Выбери любимый жанр

Княжич - Гончаров Олег - Страница 11


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта:

11

Кто-то костры разжигал под большими чанами, наполненными водой. Не понравился вчера захватчикам кипяток. Не любят, видать, шпариться. Кто-то стрелы каленые и простые в вязанки вязал и мальцам раздавал, чтоб те стрелкам подносили.

А какая-то дородная баба на костерке похлебку варила. Мирно так. Буднично. Оно и понятно. Бой боем, а есть захочется. Проголодаются защитники, так ничего. Вот и похлебка готова. Кушайте, сил набирайтесь.

А вон старик на солнышке приснул. Улыбается во сне, может, молодость ему снится. Так пускай. Не потревожил бы кто…

Вздохнул посадник. Тяжело вздохнул. Хороший денек нынче Даждьбоже послал. В такой день и помирать не хочется.

— Болярин! — услышал посадник. Обернулся.

Ратник молодой, только усишки пробиваться начали, его зовет да на переправу рукой указывает.

Взглянул посадник, а на переправе человек. Не воин. Обычный огнищанин. Свой. Древлянский. Бредет по пояс в воде, а сам руками размахивает. Дескать, не стреляйте за ради Покровителя.

— Не стрелять! — крикнул посадник, чтоб лучники слышали.

Обрадовался огнищанин. Понял, что не падет от древлянской стрелы. Быстрее через реку побрел. Выбрался на берег. Голос подал:

— Православные![25] Отворите! Впустите за ради Даждьбога! У меня к вам слово есть! — и кулаком по дубовым воротам.

— Впустите! — кричит посадник, спускаясь со стены.

Гладко по смазанным коровьим маслом проушинам скользят запоры. Приоткрываются тяжелые ворота, и огнищанин втискивается в узкий проход.

— Кто таков? — спрашивает подоспевший посадник.

— Вязгой меня люди добрые нарекли, — отвечает огнищанин.

— С чем пришел, Вязга?

— Со словом от Ингваря. От болярина его Асмуды. Переговорщик я.

— Ну, и чего этот Муда хочет? — не сдержал улыбки посадник.

— Знамо что, — отвечает переговорщик. — Хочет, чтоб ты, болярин, Малин-град сдал…

— А за это он мне благодар с княжьего плеча? Злато и рухлядь разную? — снова улыбнулся посадник, дескать, знаем мы Полянские посулы.

— Нет, болярин, — покачал головой Вязга. — За это он тебе и людям твоим жизнь оставит. Ежели, конечно, стремя Ингвареву коню поцелуешь да с ним супротив Коростеня выступишь.

Зашумели недовольно люди вокруг. Но остановил их посадник, руку вверх поднял.

— Ну, а ежели откажемся мы? — спросил он переговорщика.

— Тогда их Перун покарает вас. Стрелы свои огненные на Малин пустит.

Еще сильнее завозмущались люди. Где это видано, чтоб на земле Даждьбога Перун Полянский свои порядки наводил, да еще стрелами грозился?

— Ну, а ты сам что скажешь? — спросил Вязгу посадник.

— А по мне, так остался бы я с вами, — ответил огнищанин, — да показал бы ворогам, чего стоит древлянин супротив полянина.

— Так оставайся. — Посадник повел рукой, точно приглашая. — За чем же дело стало?

— Не могу, — тяжко вздохнул Вязга. — Там, — махнул он рукой в сторону реки, — жена моя да две дочери. Асмуд сказал, что, коли не вернусь с ответом от тебя, он их на потеху воев своих отдаст.

А потом на лоскуты порежет. Рад бы остаться, — махнул рукой переговорщик, — только Недоля мне нынче выпала.

— Ясно. — Посадник поправил меч, висевший на поясе.

— Ну, так что мне Ингварю сказать? — спросил огнищанин.

— А то сам не знаешь? — ответил посадник и улыбнулся хитро.

— Знаю, — улыбнулся в ответ Вязга. Постоял. Потоптался.

— Ну, так пойду я?

— Ступай.

Скрипнули надрывно ворота, и переговорщик вышел из града.

Уже на середине реки Вязга обернулся. Посмотрел на стены Малина-града, увидел в одной из бойниц посадника, рукой ему помахал.

— Помогай вам Боже, — прошептал и дальше пошел.

— И что они сказали? — спросил его Асмуд, когда он, мокрый, выбрался на берег.

— Сказали, чтоб шли вы к Марениной матери, — ответил Вязга.

— Так, значит? — дернул себя за усы воевода. — А ты им про стрелы Перуновы говорил?

— Говорил.

— А они?

— Велели, чтоб вы эти стрелы себе в задницу засунули.

— Значит, сами не сдадут град?

— Не сдадут.

— Тогда, — старый варяг повернулся и решительным шагом направился к становищу, — пускай на себя пеняют.

— Конунг! — позвал ярл, подходя к шатру.

— Сколько раз тебе говорить? Не называй меня конунгом! — показался Игорь из шатра.

Отмахнулся от этих слов варяг, как от мухи кусучей:

— Пора, конунг. Не хотят они по-доброму. Будем по-злому. Вели, чтоб горшки к приспособе тащили.

Бережно, точно величайшую драгоценность, несли варяги два больших кувшина. На каждый по четыре воина.

— Ох, и чудные эти ромеи[26], — оскалился один из воинов, обнажив почерневшие от времени зубы. — Что за смешные горшки? Дно вострое, поставь — упадут.

— Ты осторожней с ними, Айвор, — прикрикнул на него по-свейски Егри. — Или забыл, как от этих горшков прошлым летом наши драккары полыхали? Смотри не оступись, а то раньше времени в Вальхаллу все отправимся.

— А я что? — сразу посерьезнел Айвор. — Я ничего. Уж и сказать ничего нельзя?

— Отчего ж нельзя? — опасливо покосился на свою ношу Егри. — Ты только не забывай под ноги смотреть.

Наконец варяги донесли свою ношу на кручу. Здесь уже суетились воины. Прилаживали дубовый брус к раме, притягивали его крепким вервьем к станине.

— Вот сюда, на песок горшки цареградские кладите. Да аккуратней, не кокните, — велел носильщикам Асмуд. — Окатыш нашли? — спросил он у подбежавшего воина.

— Да, ярл, — ответил тот, — несут уже.

Через некоторое время из леса появилось еще четверо. Эти несли большой камень округлой формы.

— Что так долго? — заругался на них старый варяг.

— Прости, ярл, долго подходящий окатыш найти не могли.

— По весу-то подходит?

— Должно быть, да.

— Ладно. Привязывайте.

Воины привязали окатыш к концу соснового ствола. Затем подняли ствол, просунули его в раму и уложили на станину.

— Айвор, — позвал ярл, — ты у нас лучший лучник, тебе и на цель наводить.

— Хорошо, ярл, — откликнулся чернозубый, — только по первости оперение на ствол присобачить надо.

— Тащу уже. — Кто-то из воинов принес три оструганные доски и вставил их в пазы на конце ствола.

Теперь сосновый ствол стал окончательно похож на огромную стрелу с окатышем вместо наконечника и стругаными досками вместо перьев.

А сама приспособа превратилась в большущий лук, накрепко приделанный к тяжелой станине.

— Давай. — Асмуд хлопнул по плечу Айвору своей тяжелой ручищей. — Наводи. Нужно, чтоб стрела точно над градом прошла.

— Левей давайте, — распоряжался Айвор, довольный тем, что сейчас все выполняли его веление. — Еще чуть… Ты куда дергаешь! — заорал он на чрезмерно усердного десятского.

— Я стараюсь… — смутился Егри.

— Ты всю наводку сбил! Теперь правей давайте. Еще… так… еще… Хорош! А-а-га-а… — Айвор приложился щекой к стреле и зажмурил один глаз. — Вот так, ярл, я думаю, в самый раз будет. Крепи! — крикнул он воинам.

Те быстро загнали под колеса деревянные клинья, а канаты, привязанные к раме, натянув, привязали к деревьям.

— Крепко? — спросил Асмуд.

— Крепче не бывает, — ответил Егри.

— Тогда тетиву натягивать надо.

Самый крепкий канат привязали к середине тетивы, обмотали вокруг ошкуренного ствола векового дуба, стоящего рядом с задним торцом приспособы. Полили, для пущей гладкости, ствол водой и принялись натягивать тетиву.

— И… раз, и… раз, — считал Егри, и четыре десятка воинов, повинуясь его командам, изо всех сил тянули за вервье.

Вначале неохотно, но потом все легче дубовый брус начал выгибаться дугой.

— И… раз… — упираются ноги в торчащие корни. — И… раз… — трещат от напряжения жилы. — И… раз… — скрипят зубы. — И… раз…

вернуться

25

Православные — православие — исконно славянская вера. Правь славить — соблюдать моральные нормы и славить богов-покровителей.

вернуться

26

Ромеи — так на Руси называли византийцев.

11

Вы читаете книгу


Гончаров Олег - Княжич Княжич
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело