Выбери любимый жанр

Поиск седьмого авианосца - Альбано Питер - Страница 2


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта:

2

«Йонага», встретив арабскую эскадру в Средиземном и Южно-Китайском морях, отвел от Израиля угрозу уничтожения: он потопил три авианосца, три крейсера и сбил несколько сотен самолетов. Но очень скоро стало известно, что готовится новая священная война — джихад — и вооруженные силы Ливии, Ливана, Сирии и Египта собираются раз и навсегда покончить с ненавистными израильтянами. Иран и Ирак были слишком заняты тем, что истребляли войска и население друг друга и потому не вошли в состав этой коалиции.

Таку размышлял обо всем этом, а глаза его тем временем продолжали делать свое привычное дело — зорко оглядывали горизонт. В сорока километрах к северу, над Токийским международным аэропортом, все эшелоны почти до четырех тысяч метров были заняты устаревшими самолетами с поршневыми двигателями. Они описывали широкий круг над Фунабаси, проходили к востоку от полуострова Босо и брали курс на Тихий океан. К югу самолеты старались не соваться, избегая попадать в воздушное пространство, в котором барражировали самолеты с авианосца. Таку лениво проводил взглядом грузный «Локхид С—121 Констеллейшн», проходивший в самом верхнем эшелоне и медленно отвернувший налево, к востоку — подальше от залива и запретного коридора, принадлежавшего самолетам с «Йонаги». Таку залюбовался четырьмя мощными моторами «Райт» по 3250 лошадиных сил в каждом. Ничего, когда-нибудь на место его 950-сильного «Сакаэ» поставят более мощный двигатель… Командир эскадрильи подполковник Йоси Мацухара обещал… Впрочем, этому американскому прихвостню веры нет. Так или иначе, пока новые двигатели не поступили, он летает на самолете, мотор которого был собран еще в 1939 году. Однако настораживали сведения израильской разведки о том, что арабы заменяют моторы своих «Мессершмиттов» новыми 1900-сильными двигателями «Мерседес-Бенц». Лейтенант сердито заворочался, оправляя тугие лямки парашюта и привязные ремни…

Он машинально проводил узкими цепкими глазами «Дуглас DC—4 Скаймастер», который, набирая высоту, сделал круг над аэропортом и пошел к югу. В голове лейтенанта, как у всякого летчика, в полном одиночестве проводящего на боевом дежурстве многие часы, крутился причудливый калейдоскоп воспоминаний. Он мысленно перенесся во времени и пространстве назад — в детство, в юность, к родителям и возлюбленным.

В прогалине между облаков мелькнул бирюзовый кусочек неба, сразу напомнивший Таку остров Кобата Сима и беспокойное море вокруг него. Занимая всего двадцать квадратных километров, этот поросший густым лесом остров высится над Бунго Суидо как изумрудная башня, увенчанная горой Амакуса. Летчик вспомнил, какой удивительный вид открывался с заброшенного маяка, построенного когда-то на скалистой вершине, возвышавшейся на юго-восточном склоне. Оттуда можно было различить северный берег острова Кюсю, а когда задувал муссон, — и остров Сикоку.

Там всегда стоит туман: теплые течения Японского моря встречаются с холодными океанскими потоками, отчего вода издает беспрестанный рокочущий гул и на поверхности ее вскипают пенные буруны. Ветер сбивает верхушки волн, похожие на страусовые перья, а на отмели оседает родившаяся из стычки враждующих потоков туманная дымка. Летом над острыми вершинами гор каждый день нависает грозовая туча, на закате края серебристых облаков наливаются зловещим синевато-багровым цветом, обещая пролиться дождем. Но обещания эти исполняются редко, хотя по вечерам слышатся громовые раскаты, а из облака в облако проскакивают вспышки зарниц, словно там сражаются за обладание небом две армии.

Жизнь на острове была тяжкая, зависела от капризов моря и его обитателей — акул и макрелей, осьминогов и карпов. Когда улов был хорош, Таку и его отец Шимей (Ото-сан) работали от утренней до вечерней звезды. Таку на всю жизнь запомнил изнурительную ловлю осьминогов, составлявших больше половины всей их добычи. Отец соединял шкив мотора их маленькой лодки с катушкой, укрепленной на планшире, так что получалось подобие лебедки. Потом Таку брал стеклянный буек и, отвязав, бросал в море трос, на котором были укреплены около сотни горшочков. Потравливая трос, лодочка медленно подвигалась вперед, а лебедка вытягивала один горшочек за другим, опорожняя их на дно перегруженной лодки. Когда лебедка не справлялась с тяжестью, Таку приходил ей на помощь: широко расставлял ноги, упирался ими в нос, ухватывал мокрый, тяжелый от воды пеньковый трос голыми руками и вытягивал горшочки, вываливая их вязкое, скользкое, липкое содержимое на палубу. От такой работы он через несколько лет заматерел: сильно раздался в плечах, мышцы шеи, груди и спины налились силой.

Ловить переметом было не в пример легче. Бечева с грузилом и множеством крючков шла по дну, прочесывая его как грабли. Улов почти всегда был хорош, и нежнейшая рыба попадала в искусные руки матери — неизменно лучившейся приветливой улыбкой Хацуйо (Ока-сан). Даже сейчас у лейтенанта потекли слюнки при воспоминании о нарезанной тонкими ломтиками сырой камбале с соевым соусом. К ней подавали пиво, рис и маринованную редиску.

Да, труды были тяжкие и долгие, но тем веселее проходили праздничные дни. Из всех пяти праздников, отмечаемых всей Японией, — День Семи Трав, День Девочек, День Звезд, День Хризантем и День Мальчиков — Таку больше всего любил последний, приходящийся на 5 мая. Все девятьсот жителей острова в этот день в честь своих сыновей ставили за оградой длинные шесты с разноцветными бумажными и шелковыми карпами, вившимися на ветру и, казалось, плывшими против течения по невидимой реке. Перед скромным домом Исикава всегда реял самый большой и гордый карп — символ мужества, силы, воли и энергии. Мать по случаю торжества готовила «симаки» — сладкую рисовую водку, настоянную на ароматных травах и водорослях. Дом Исикавы, по традиции, был обращен окнами не на северо-восток, где, по поверью, обитают злые духи. Эта незамысловатая постройка из дерева и проклеенной бумаги, поставленная без единого гвоздя и державшаяся за счет тяжелой тростниковой крыши, находилась в шести километрах от деревни на склоне горы. Деревянные стены и рамы не лакировали и не красили — они сохраняли свой благородный естественный цвет.

Семейство Исикава никогда не ходило в деревенскую баню, а наслаждалось собственной — маленькой, но зато своей: на задах дома помещалась железная бадья, наполненная водой, которую подогревала масляная печка. И каждый вечер в неизменном порядке — сначала отец, за ним мать, а за нею Таку — семья совершала тщательные омовения. После бани Хацуйо накрывала низенький стол в большой — «на шесть циновок» — комнате: ужин состоял обычно из нарезанной тоненькими ломтиками сырой рыбы, риса, запеченных в тесте морских водорослей, маринованных огурцов или свеклы. За едой Шимей, обсудив с сыном завтрашнюю ловлю, любил рассказывать историю своего рода: благородное происхождение невидимой стеной отделяло их от остальных обитателей деревни.

Однако прошло еще несколько лет, прежде чем Таку, уже став подростком, в полной мере осознал славное прошлое своей семьи. Четыре столетия назад его предки верно служили грозному дайне Такаучи Акаси, владевшему Йокухаси, маленьким городком на северном побережье Кюсю, где он воздвиг свой неприступный замок. Оттуда его бесстрашные самураи совершали походы и набеги, заходя далеко к югу, до самого Кумамото, огнем и мечом устанавливая власть своего господина. Особой отвагой и жестокостью отличались Исикава.

Они хранили верность своему повелителю до 1871 года, когда вновь воцарившаяся императорская династия объявила всех самураев вне закона, самыми кровавыми средствами лишила их всех привилегий и в одну ночь сделала беднейшими из бедных.

— Но превратить нас в суихейса не под силу никому, — повторял отец.

Хацуйо и Таку кивали в ответ, ибо никто из самураев никогда не поставит себя на одну доску с суихейса — низшим сословием презренных и грязных мясников, мелочных торговцев, ремесленников и землепашцев. Каждый самурай твердо помнил, что потерять лицо — значит лишиться всех жизненных сил: душевных, умственных и физических, — стать просто жалким подобием, видимостью человека. И гордый род самураев Исикава подтверждал свою верность заветам бусидо на службе императору Мэйдзи. Дед Таку, полковник Сасико Исикава, в 1900 году был сражен пулей в ту минуту, когда поднимал своих солдат в отчаянную, но бесполезную атаку во время подавления боксерского восстания в Пекине. Его брат, капитан третьего ранга Нобору Исикава, в 1905 году потерял ногу под Порт-Артуром, командуя эскадренным миноносцем, первым ворвавшимся в гавань. Дядя Таку, лейтенант Гозен Исикава, в 1911 году погиб при высадке десанта на остров Цу, успев перед смертью избавить мир от четырех отпетых негодяев — пиратов с Формозы, — собственноручно зарубив их своим длинным кривым мечом.

2
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело