Выбери любимый жанр

Утоли моя печали - Алексеев Сергей Трофимович - Страница 2


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта:

2

– Пожалуйста, конкретнее.

Она так и не могла найти удобного положения на жестком стуле, боль скулила в пояснице, между вторым и третьим позвонками. И все-таки не хотела пересаживаться в кресло. Вскоре после ранения у нее вообще отказали ноги, и больше месяца она пролежала без движения, а Бурцев по очереди с мужем Наденьки Вадим Вадимычем все это время просидели возле больничной койки. Кормили и поили, пока не поджила правая рука, и еще вслух читали ей старые любовные романы. Телевизор был в палате, но она запрещала его включать, потому что там уже вовсю стреляли, а вот чтение слушала с жадным удовольствием, хотя в романах этих была скукотища и смертная тоска. Сергей иногда засыпал сидя и, теряя строчку, молотил что-то от себя. Как потом выяснилось, и Вадим Вадимыч засыпал над книжкой.

Скоро Наденька запретила ходить обоим и взялась вытаскивать себя из постели…

Говорят, и до сих пор каждое утро бегает по десять километров по своим Воробьевым горам.

– Хорошо сказать – конкретнее… – проворчал Бурцев. – Но предупреждаю, мнение субъективное.

– С каких пор ты стал таким осторожным?

– В подлоге заинтересован в первую очередь Ватикан. Православная Церковь объявляет царскую семью святыми великомучениками, останки автоматически становятся мощами, к которым станут прикладываться верующие в ожидании чуда. А чуда нет по известной причине. Но это тоже из области…

– Продолжай! – прервала Фемида.

– Потом находят настоящие косточки Романовых. И Церковь оказывается в великом грехе и смущении. Экуменистическая пресса визжит от восторга, на тысячелетней истории православия, на Третьем Риме ставят последний крест.

– Считаешь, настоящие обязательно найдут?

– Дай только срок…

Надежда встала и, делая вид, что размышляет, прогоняла боль движением, ступала размеренно, твердо и почти беззвучно по ковровому покрытию на полу.

– Тебе бы спрыгнуть с каблучков, – не утерпел и посоветовал Бурцев. – На плоской подошве легче…

– Кому еще? – Она лишь сверкнула глазами от неудовольствия.

– Для остальных это все уже грубая материя. Президенту – как доказательство несостоятельности традиционной конфессии, премьеру – как отвлекающий народную боль горчичник: ходили в трауре по принцессе Диане, теперь в трауре по убиенным царям. А всенародный скандал ему нужен до зарезу, чтобы голодные шахтеры не думали о хлебе насущном…

– Хватит, – тихо вымолвила Наденька и села на стул. – Опять ты за свое…

– Я предупреждал.

Она еще раз попыталась угнездиться, но ничего не получилось, боль начинала ее раздражать.

– Можешь объяснить, почему твоих шахтеров все это так притягивает? Диана, царские косточки. – Фемида снова заходила по кабинету. – Так поглупели? Или это тоска по государю?

– Сначала запретила говорить об эфирах…

– А ты всегда представлял меня монстром, – вдруг обиделась она. – А еще близкий человек…

– Я просто тебя люблю…

– Ой, отстань! – по-студенчески отмахнулась Фемида и вынула из сейфа коробку от каких-то лекарств. – Суть дела такова. Генпрокуратурой получена странная бандероль… Точнее, письмо с фотографией и бутылка с водой. Все по твоей теме, по твоему профилю – о чудесах.

– Обожаю чудеса! – засмеялся он. – Ты бы взяла вот и сделала чудо, самое маленькое…

– Прекрати, Бурцев. – Фемида достала из коробки флакон из-под шампуня. Никто бы с этим не стал возиться, но фотография любопытная…

– А что во флаконе? Средство от перхоти?

– Утверждается, что живая вода.

– Живая вода? – Веселость с Бурцева слетела мгновенно. – Кто прислал? Откуда? Дай флакон!

– Ты можешь выслушать спокойно?

– Не могу. – Он отвернул пробку, понюхал, смело набрал в рот, подержал, чтобы ощутить вкус, и проглотил.

– Что ты делаешь? – возмутилась Фемида.

– Да, это живая вода, – уверенно сказал он. – Только почему здесь так мало? Столько прислали? Или раскушали?

– Ну ты вообще, Бурцев! Это же вещдок! Ты чокнутый!..

– Это не вещдок, Наденька, это настоящая живая вода. На экспертизу отправляла?

– Разумеется!.. А если бы там был яд, Бурцев? У тебя что, с крышей плохо?

Ему нравилось, что она перешла на студенческий жаргон и испугалась.

– Живой водой не отравишься. Впрочем… Ладно, это все тонкие материи. Что показала экспертиза?

– Ничего особенного… Обыкновенная талая вода. Ионы, соли и прочее. Отдай вещдок, пока не допил.

– Погоди, Наденька. – Он спрятал флакон за спину. – Подчинись мне один раз? Единственный! У тебя болит спина. Вижу, не надо! Хочешь, сейчас боль пройдет. Ненадолго, потому что мало живой воды, но пройдет.

– Перестань, Сергей Александрович. – Голос ее все-таки надломился. Фокусник, тоже мне… Не верю в твои чародейства!

– Ну один-единственный раз, Надежда! Как головой в омут, а?

– Я все перепробовала. Даже Елизаров не помог… Она посидела, глядя перед собой, вздохнула с равнодушным видом:

– Ладно… Что я должна делать? Лечь?

– Заголи спину и сядь.

Наденька сняла форменный пиджак, подтянула вверх юбку и села верхом на стул, подставила ему спину.

– Шамань, шаман…

Бурцев засучил рукава, бережно поднял белую форменную блузку и обнажил спину Наденьки, сразу же ставшую узкой и беспомощной. Пулевые ранения чистили и зашивали в местной больнице, и потому на нежной девичьей коже остались грубые, жесткие шрамы. Он осторожно набрал в ладонь воды из флакона и стал втирать в поясницу.

И вдруг подумал, какова была бы физиономия у ее секретаря, зайди он сейчас в кабинет? Грозная начальница сидит с задранной юбкой и голой спиной, на которой не видно полоски бюстгальтера, а посетитель что-то там колдует…

Даже захотелось, чтобы вошел, – неплохая месть за неласковую встречу и деготь в чашке вместо кофе…

– И это ты называешь лечением? – не вытерпела Наденька. – Хоть бы пошептал что-нибудь для антуража…

– Шептать буду на ушко, – проговорил он, испытывая волнение от прикосновений к ее телу. – Если Вадим Вадимыч уедет в командировку…

– Раньше ты не говорил пошлостей женщинам.

– Видишь, как опустился. – Он вылил остатки воды на ладонь и снова стал втирать – кожа и особенно рубцы шрамов поглощали ее мгновенно.

Наденька неожиданно замолчала и замерла, облокотившись на спинку стула и положив головку на сгиб руки. Он почувствовал, как ей приятно; он знал, что ей приятно.

– Здорово, если кто-нибудь войдет, – вдруг сказала она и тихо улыбнулась, – например мой секретарь.

– Я тоже об этом думал, – откликнулся он. – Но не войдет.

– Этот не войдет. И никого не впустит… Слушай, Бурцев, зачем ты отрастил бороду? Без нее у тебя был такой… мужественный вид.

– Знаешь, почему бояре сопротивлялись Петру, когда он стал резать им бороды?

– Ну почему? Просвети глупую бабу.

– Потому что в то время на Руси брились только голубые!

– Какая гадость… А они что, и тогда были?

– Были, иностранцы и свои, отечественные. О безбородых говорили, что они носят блядский образ.

Наденька скосила на Бурцева глаза, словно убеждаясь, не шутит ли он.

– Сегодня же Вадим Вадимычу скажу, чтоб обрастал. Муж ее работал в Министерстве по внешнеэкономическим связям и, насколько знал его Сергей, был человеком интеллигентным, мягким, лет на двадцать ее старше, так что закрадывалось подозрение, что он подкаблучник. Впрочем, с такой женой это не мудрено, тем более Вадим Вадимыч был в вечном долгу перед ней. Когда-то он попал в прокурорские сети по серьезному уголовному делу, однако Надежда выгородила, спасла его от неминуемой тюрьмы, а потом вышла за него замуж. Об этом он рассказал Бурцеву, когда они дежурили у ее постели…

– Скажи мне, Сережа… А зачем ты меня бросил? – глядя в дверь, внезапно спросила Наденька.

– Я тебя не бросал. – Бурцев вытряхнул последние капли из флакона на спину. – Ты сама ушла.

– Ушла… Но после того, как ты изменил мне. С этой!..

– В чем сразу же сам признался!

– Попробовал бы не признаться…

2
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело