Выбери любимый жанр

Листья полыни - Семенов Алексей - Страница 1


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта:

1

Алексей Семенов

Листья полыни

«Утверждают, будто конница мергейтов размеренной рысью прошла от Восходных побережий до самого Нарлака, не встретив нигде сколь-нибудь достойного противника в открытом поле. Наверное, это так, если не считать северного похода. Его обычно и не считают, полагая появление степных конных отрядов на среднем течении Светыни за воровской набег.

При этом подразумевают, что Гурцату Великому, который к тому времени еще не стал ни Великим, ни великим, попросту вздумалось узнать силу своего воинства перед далекими походами на саккаремский полдень и окраинный закат. Возможно, и правы ученые мужи Аррантиады, признанные знатоки военной истории и стратегии, изучившие все возможное о войнах и воинах былых времен, записавшие за доблестными полководцами их воспоминания, суждения и стратегмы, разгадавшие немые письмена древности, поведавшие о победах, одержанных во дни, укатившиеся на несчетное число переходов за закатный овид, и даже побывавшие в мыслях на кровавых жатвах будущего. Однако, если мой благосклонный читатель, уставший от пересудов и описаний, возжелает узнать, чем же завершился северный поход, он услышит единственный внятный ответ: лишней славы Гурцату этот поход не принес. Пожалуй, это не только единственно внятный, но и единственно верный вывод, сделанный учеными мужами об этой войне. Все прочие выводы сугубо ошибочны, а потому и невнятны, как обвинения блудливого мужа, не сумевшего доказать неверность верной ему жены».

Из «Сравнительного описания деяний полководцев Последней Войны»

Эвриха Иллирия Вера,

смотрителя анналов Истории Обитаемого Мира

книжного хранилища при тетрархии города Лаваланга,

что в Аррантиаде

Хроника первая

Война-перекати-поле

Лист первый

Зорко

Мергейты, точно оборотни, проникали всюду. Словно острые загнутые когти на лапе о многих пальцах цеплялись они за плоть веннской земли, и с каждым таким зацепом неоглядное тело степного войска подтягивалось на многие версты, оставляя извилистый след. Одно за другим загорались злым смаглым огнем веннские печища. Поначалу венны, уходя, сами сжигали свои дома, чтобы те не достались ворогу. Но степняки и не собирались здесь селиться. Если что-то и оставалось целым, когда хозяева вынуждены были покидать родные места, то мергейты изводили последнее, будто думали из осколков расчлененного веннского горшка склеить пузатый мергейтский котел.

В полон мергейты брали с собой одних только женщин и малых детей. Надо ли говорить, что допреж всего венны старались выручить женщин. Степняки вскоре это уразумели, и торг этот подлый был для них прибыльным. Что становилось с уведенными в незнаемые земли девушками и женами, о том лучше было не думать. Теперь-то все видели, что степняки не басенная колдовская рать, а люди, хоть и худые. Посему навряд ли там, за лесами, они скармливали пленниц змею-чудищу, запертому в железной горе, или сбрасывали с высокой скалы в пропасти, принося в жертву подземным своим богам, или превращали в оборотней.

А вернее всего как раз в оборотней кочевникам и удавалось преобразить тех, кого звали совсем недавно, по имени рода, оленихой или белкой. Потому что не могла остаться женщиной из веннов та, что приняла обычай чужого народа. А не принять обычай этот, будучи уведенной в такие глухомани, что и птица по звездам и солнцу дороги назад не отыщет, можно было лишь одним путем, и был тот путь супротив веннскому укладу и Правде.

Так ли, ино ли, а с каждым новым огнем, взвившимся над веннскими избами, новая горсть черного посева ложилась на взрытую и перепаханную ржавым от земляной крови плугом смутного времени старозаветную землю. И в каждом пожаре виделся Зорко маслянистый отблеск довольства Гурцата, кой отблеск проваливался затем в безмерную пустоту его жадных и неистовых глаз, словно пил Гурцат черный свет беды и войны и никак не мог напиться им. Никогда не видел Зорко степного кагана и не слышал, каков он собой, но глаза того, гордые, алчные и лживые, вечно смотрели прямо в глаза Зорко, даже когда удавалось ему опустить набрякшие от долгой бессонницы веки. Эти глаза, искушая его вызовом, не отпускали Зорко даже на коротком привале, на такой безвидной глубине сна, с какой никакая явь — ни пещера, ни пучина морская, ни любовь или ненависть — не может и сравниться. Но принять вызов бездны — значит обмануть себя и неизбежно кануть в ней, потому что нельзя победить то, чего нет. Вызов можно принять только от самого себя, и Зорко его принял, когда вместо пути сквозь туманы к травеню-острову пустился в погоню за черным облаком, скрывшим Гурцата. И око золотого оберега — отверстие в ступице маленького солнечного колеса, всегда горевшего на груди у Зорко, — было его поводырем в стране войны, где люди говорят друг с другом на одном языке, а молчат на разных.

Так рассказывает о Зорко, сыне Зори, человеке из народа веннов, из рода Серых Псов, манускрипт некоего вельха Брессаха Ог Ферта из народа вельхов (хотя есть причины усомниться в таковом его происхождении), прослывшего в землях полуночного восхода колдуном и оборотнем. Утверждается, что Брессах, будучи наделен знаниями из неведомых нам временных глубей, мог видеть то, что открывается людям и иным живым и неживым созданиям в их сновидениях и даже входить в эти сны и извлекать оттуда мысли и предметы. Во время таких путешествий он, однако, не придерживался какой-либо одной дороги, ибо знал, что любой выбранный путь скорее приблизит его к цели, нежели проведет мимо, и не слишком уделял внимание тому, в какие времена и местности он проникал и что проносил с собой.

Когда же Зорко, обретя золотой оберег, смог увидеть сквозь него колдуна, он тут же приобрел способность видеть свои сны наяву. Однажды Зорко явилась толстая книга в роскошном переплете. Книга лежала внизу, на уступе обрыва, а он смотрел в нее сверху, должно быть с кромки этой пропасти. На тончайших листах дорогого пергамента он, хотя и не сумел разобрать слова, угадал свой почерк и очень тому удивился. Раньше он никогда не брался за написание книг, а только украшал их и переписывал, ибо полагал, что рисунок содержит в себе все известные и неизвестные знаки вместе и они перетекают один в другой и переплетаются меж собою накрепко. А буквы в книгах стоят раздельно и разграничивают истину знака от бесцветной лжи пустого пространства меж знаками, и Зорко не был уверен, что сможет верно провести границу.

Минуло десять ударов сердца, а Зорко еще пребывал в замешательстве от увиденного и стал было думать, что это одна из книг, переписанных им, пусть он отлично помнил каждую переписанную книгу и даже с закрытыми глазами мог по запаху чернил узнать свою работу. Такой книги среди его работ не было, и порыв ветра, захлопнувший том, явил тисненный золотом переплет, а на нем вельхский знак солнечного колеса и крупные аррантские буквы названия: «Вельхские рекла». Сколько помнил Зорко, а память у него была изрядной, такой книги не было ни у Геллаха, ни где-нибудь еще, зане Геллах каждый год получал вестник о книгах, писанных по-аррантски во всех известных землях, и ни в одном не упоминалось о такой.

Зорко оставалось лишь признать, что он видит новую книгу, писанную им самим. И тут же его охватило любопытство и сладкое чувство предвкушения новых строк, которое еще более разжигалось тем, что книга принадлежала ему целиком, от обложки до тени первого знака и наоборот. Но обрыв с книгой вдруг пропал из виду, и целых две седмицы Зорко не видел сквозь оберег ничего подобного. Через две седмицы в отверстии оберега появилась его невеста, с которой он не виделся уже три года. Она показалась Зорко еще краше, чем он представлял ее в дневных мыслях, и это его очень обрадовало. Девушка сказала: «Я знаю каждую твою мысль и слышу каждое чувство, когда ты молчишь на языке веннов. Но едва ты подумаешь на языке той страны на восходе, где так долго пробыл, я становлюсь слепа и глуха и опять остаюсь одна. Я старею ровно на то время, пока ты не живешь внутри меня».

1
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело