Выбери любимый жанр

Улица Фетисова - Мошковский Анатолий Иванович - Страница 2


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта:

2

Более того, третий, щекастый пограничник, оставшийся на катере, помогал спускаться по трапу каким-то старикам и бабкам с огромными мешками и самодельными фанерными чемоданами: катер покачивало, и трап то подымался, то опускался, и сойти на катер было нелегко.

Вдруг офицер, рассматривавший пассажиров, крикнул, глядя на Славку:

— Мальчик, ты Слава?

Славку бросило в жар, и он вцепился в мамину руку.

— Да, да, — крикнула мама, — он Слава, а что?

Офицер ничего не ответил. По краешку трапа, прогнувшегося под тяжестью громадного бородача с двумя чемоданами, он скользнул вверх, кивнув пограничникам — видно, хорошо знал их, и, вытянув руки по швам, предстал перед ними — тронул рукой козырек фуражки, поздоровался, сказал:

— Василий Михайлович поручил мне встретить вас и доставить на квартиру.

Мама сразу вся заулыбалась. Славка был мужчиной и не поддался так легко своим чувствам. Он даже сердито пошевелил бровями и спросил:

— А где папа?

— Не очень далеко. Скоро вернется, — охотно, но уклончиво ответил офицер.

Подхватив тяжеленный чемодан, он с удивительной ловкостью и проворством слетел по качающемуся трапу вниз, потом так же стремительно взлетел вверх и унес на катер второй чемодан.

В это время пограничник проверял мамины документы. Проверял неторопливо, въедливо. Заглянул зачем-то на заднюю страничку, где ставится отметка о прописке.

Молодой офицер, стоявший на трапе, нетерпеливо смотрел на сосредоточенное лицо пограничника. Наконец не вытерпел:

— Да не маринуй ты, она — жена капитан-лейтенанта Ковалева.

Пограничник словно не слышал его голоса. Он, шевеля губами, еще раз прочитал что-то на пропуске и только потом вложил его в паспорт, подал маме, сказал: «Пожалуйста» — и пропустил ее со Славкой.

Молодой офицер подал снизу маме руку, и они со Славкой очутились на катере.

Когда все с теплохода сошли, катер взревел и помчался к скалам. Только сейчас заметил Славка, что в одном месте сопки расходятся и море глубоко врезается в материк.

Туда-то, в горло этого залива, и шел катер. Горло было широкое. Мокрые, поросшие зеленью мхов и ржавчиной лишайников глыбы отвесно висели над водой.

Вот они вошли в горло, и Славка увидел просторную, как море, ширь залива, окаймленную сопками. В одном месте, где сопки были пониже и берег не так круто обрывался к воде, пестрел домами небольшой городок.

— Матросск? — спросил Славка у офицера.

— Он, — ответил тот.

— А это… это… — Славка обвел рукой ширь залива.

— Чаячья губа…

— Я так и знал, — признался мальчик, хотя в самом деле и не подозревал, что Чаячья губа и городок Матросск, о которых он столько думал, так просто и буднично появятся перед ним.

Катер резко вильнул в сторону — пошел к причалу, и неподалеку от него Славка увидел длинный деревянный пирс и несколько узких подводных лодок возле него, таких же строгих и серых, как и стоявший на рейде крейсер, как это полярное море и небо, как эти молчаливые, крепкие скалы.

По ближней лодке ходили два матроса в пилотках и выцветших синеватых робах. Один держал в руках банку и, показывая кистью, что-то говорил второму, который, стоя на корточках, широкими мазками красил борт лодки. Краска под его кистью блестела на солнце, и Славка почему-то вспомнил, как в Москве перед Первым мая вот так же маляры красят заборы, двери, дома, ларьки. И чем-то совсем не военным, а очень мирным и домашним веяло от этих лодок, и совсем не верилось, что они — грозные и неуловимые корабли, которых так боялись в ту войну враги.

Ну в самом деле, ни орудий, ни башен, даже мачт и тех не видно. Лежат они на воде, у пирса, по спину погрузившись в воду, точно ленивые и добродушные, разомлевшие на солнце нерпы. Но кто-кто, а Славка-то знал, насколько обманчив их внешний безобидный вид…

— Красятся. — Офицер кивнул на матросов с кистями. — Из похода пришли, волна быстро смывает с бортов краску, вот и приходится каждый раз…

Временно они с матерью поселились в квартире старшего лейтенанта Егорова, тоже подводника. Он уехал с женой и сыном отдыхать на юг и уступил им свою комнату. Дом был огромный, четырехэтажный, облицованный золотистой керамикой. В каждой квартире ванная, центральное отопление, телефон, паркетные полы. И часто, лежа на диване, где мать стлала Славке на ночь, он смотрел в потолок и думал: правда ли это, что он в Заполярье? Может, он в Москве и все это только сон?

Все в этой комнате было чужое: и стулья, и стол, и гардероб, и радиола «Аккорд» на тумбочке. Даже белые подоконники, на которых было нацарапано «Витя», и те хранили на себе следы чужой жизни. Поэтому-то вначале Славка с матерью чувствовали себя в этой комнате неловко, как в гостях. Осторожно садились на стулья, боялись передвинуть или переложить с места на место тарелку, сковороду или книгу. Но постепенно они привыкли к чужим вещам, и они стали для них как свои.

Непривычным вначале был и город. У дома росли крошечные полярные березки, высаженные чьими-то хозяйскими руками, по улицам в линялых голубых робах строем ходили матросы, молодые крепкоголосые парни с развевающимися на ветру ленточками бескозырок или в синих, сбитых на висок пилотках. Иногда они шли с полотенцами под мышками — значит, в баню, иногда с лопатами и ломами — на какие-то земляные работы.

Первые дни Славка ходил по городу в полном одиночестве и читал названия улиц: «Полярная», «Североморская», «Матросская», «Южная». А когда на третий день он осмелел и стал обследовать окраинные улочки, застроенные неказистыми домишками на склонах сопки, он обнаружил улицу Фетисова.

Кто такой Фетисов, Славка не знал и решил при случае выяснить. Он шел по этой улице все выше и выше. Дома кончились, дорога превратилась в сплошную россыпь камней. Он полез выше, добрался до перевала сопки и увидел тусклую полосу моря, а по правую руку — Чаячью губу.

Славка прошел по вершине сопки, спустился с другой стороны вниз и неожиданно наткнулся на кладбище. То здесь, то там стояли гранитные обелиски со звездами, испещренные надписями. На одной позеленевшей глыбе лежал ржавый якорь с обрывком цепи. Здесь, как гласили скупые надписи на камнях, были погребены офицеры и матросы-подводники, погибшие в годы войны от бомбежек.

Редкий лишайник и жесткие кустики полярной березки путались под ногами, хрустели и мешали идти.

Это было военное кладбище, и тем более неуместными казались редкие одинокие кресты, почерневшие от дождей и времени, покосившиеся и жалкие.

Неожиданно из-за каменной глыбы вышли три матроса в робах. У одного на плече висела брезентовая сумка.

— Вон там, — сказал он, — с того края.

Они прошли шагов пятьдесят и стали ломами бить землю. Земли здесь, собственно, не было — был сплошной камень. Поэтому-то удары стучали гулко, из-под стали летели каменные брызги вперемешку с искрами.

Славка крайне заинтересовался работой и подошел поближе. Теперь он видел, что они вырубали в камне дыру. Но для чего? Тот, что был с лопатой, быстро выбросил из дыры щебень, и опять гулко заухал лом. Потом матрос с сумкой достал два красноватых бумажных патрона с черными проводами на конце, сунул патроны в выбитую яму, что-то сказал двум своим товарищам и крикнул Славке:

— Мальчик, уходи. Рвать будем!

Два матроса подошли к нему и, подхватив недоумевавшего Славку под руки, побежали за скалу. Скоро к ним присоединился и третий матрос с брезентовой сумкой. Рванул взрыв, и в небо свечой взлетели камни. Дым рассеялся, и Славка вместе с матросами побежал к месту взрыва. Там, где была глубокая ямка, темнела широкая и длинная яма, наполненная дымом.

— Ну и рвануло! — засмеялся Славка. — Вот силища-то!

— Ничего тут смешного нет, — мрачно сказал матрос с брезентовой сумкой, — могилу роем.

Славка покраснел, сконфузился, смолк.

— Товарищ наш, из одного экипажа… умер… Ясно?

С тяжелым чувством пошел Славка в город. Вот оно как здесь! Даже человека схоронить нормально нельзя: никакая лопата не возьмет гранит, поневоле приходится пускать в ход взрывчатку. И ему почему-то сразу вспомнилась бабушка. На восторженные восклицания Славки по поводу грозного и прекрасного Баренцева моря, Чаячьей губы и северных сияний она скептически бросала: «Оно-то, конечно, красивое, знаю, да из него одеяла не сошьешь и не будешь им сыт, твоим северным сиянием».

2
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело