Выбери любимый жанр

Сказка зимнего перекрестка - Ипатова Наталия Борисовна - Страница 1


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта:

1

Наталия Ипатова

Сказка зимнего перекрестка

Не помяну любви добром,
Я не нашел ее ни в ком,
Мне некого воспеть стихом
Гийом Аквитанский

Где ты, Туолле? Где ты, цветок и заноза моего изболевшегося сердца? Сколько еще бессчетных и безнадежных веков мне рыдать безутешно, сколько еще кружить в неуемной тоске по столбовым и проселочным дорогам, доколе бесполезной надежде слепить мои очи? Сколько же мне еще обманываться и скорбном зимнем тумане, нагонять одинокого путника, вновь и вновь убеждаясь, что это не ты? О, если бы наверное знать, что я спасла тебя, а не погубила! Простишь ли ты мне, Туолле, то, что спасая тебя, я сделала тебя несчастным изгнанником, обрекла на одиночество и скитания? Разве виновата я, мой юный король, мой любимый внук, что я любила тебя больше, чем твою гордость? И неужели же теперь никогда не взять мне прекрасное твое лицо в свои ладони, не коснуться устами гордого чела, не услыхать веселых песен твоих, Туолле? Нет без тебя расцвета, нет возврата и нет покоя. Вспомни же о нас, найди нас и вернись к нам, и тогда перестанем мы бродить по дорогам, пугая прохожих плачем в предвечерней мгле, зачаровывая их насмерть в высоких сугробах, сбивая нестойких со слабого рассудка и страдая, страдая в разлуке с тобой, мой смешливый и отчаянный рыцарь Туолле.

1. Маленькая мадемуазель

Агнес склонилась к самой гриве и уныло размышляла, пора ли ей уже начинать плакать. Слезы, без сомнения, помочь ей ничем не могли, однако на самих них подобное соображение ни в коей мере не влияло, и они продолжали промывать блестящие дорожки на ее замурзанных щеках. В который уже раз она сердито утерла их коричневым бархатным рукавом с лисьей опушкой. Шляпку с фазаньим перышком она потеряла давно: какая-то низкая ветка сорвала ее с головы, а другие ее товарки растрепали волосы Агнес и исцарапали ее лицо. Кто бы мог подумать, что рыцарская охота, устроенная ее отцом, герцогом д’Орбуа, для знатных гостей, столь безрадостно завершится для его младшей дочери?

Охота — праздник, даже если ты не испытываешь ни малейшей склонности к смертоубийству. Праздник тем более, если это твоя первая охота. Однако Агнес приходилось признать, что удовольствие это сильно преувеличено долгими ожиданиями. В первые же минуты, когда верховые гости только еще собирались на травянистом поле у замка, когда собаки хрипели и давились на сворках, а егеря, столпившись у стремени герцога, вполголоса обменивались с ним соображениями о видах на сегодняшний день, Агнес определила, что охотники разделились на две категории. К первой принадлежали фанатики с остекленевшими глазами, готовые при звуке рога мчаться вслед за собаками по бездорожью ли, по жнивью, взметывая над канавами и павшими деревьями горячих коней английской породы, лучших в скоке на всю Европу. Вторую составляли рыцари и дамы, для которых охота была лишь поводом для уединения вдвоем. И сказать по правде, Агнес с самым большим пылом предпочла бы оказаться во второй группе.

Там смеялись. Заливисто и дразняще, обещающе и чуть-чуть издевательски. Там выставляли моды на охотничьи туалеты. Там турецкий посол Кемаль ухаживал за утомленной красавицей де Граммон так, что казалось, будто даже пальцы его рук светятся любовью. Можно было не сомневаться, он не отойдет от нее ни на шаг. Блистали нежной красотой белокурые барышни Гервег, просватанные в этом сезоне. Гибкой тростинкой, такой тонкой, что ее без труда можно было бы опоясать обручальным кольцом, красовалась в седле ее собственная старшая сестра Изабель. Агнес вздохнула. Здесь она тоже никому не нужна. И дело даже не в том, что она — младшая, самая бесполезная из девиц д’Орбуа. Отец, обремененный ворохом дорогих в содержании дочерей, надо думать, не возражал бы, если бы Агнес самой удалось распорядиться своим замужеством, при том непременном условии, конечно, что здесь не будет ущерба чести ни для нее, ни для семьи. Однако глядел на дочь — когда вообще удостаивал ее взглядом — и не высказывал этой мысли ни ей, ни жене, ни тем более кому-либо постороннему, ибо понимал, что сбагрить Агнес с рук можно только хорошо за нее приплатив.

Трагедия всей жизни Агнес заключалась в том, что она была пухленькая. Нет, боже упаси, не вовсе болезненно одутловатая уродина, сотрясающаяся при смехе и колыхающаяся при ходьбе! Все ее излишки вполне объяснялись щенячьим жиром, и, строго говоря, она была вполне хорошенькой молоденькой девушкой с детскими ямочками на щеках, маленькими ручками и ножками, копной черных кудрей и кожей нежнее персиковой кожуры. Таким причмокивают вслед. Таких щиплют в укромном уголке, и им полагается громко, с удовольствием взвизгивать. И никто на свете не выберет такую девушку возвышенной героиней романа. Агнес ненавидела свое тело: оно никому не позволяло заметить, что она-то как раз и есть самая настоящая благородная принцесса. Оно провоцировало на скотство. Она была задумчива и молчалива, тогда как окружающие почему-то полагали, что она глупа и жеманна. Она бы хотела зваться как-нибудь красиво: Цецилией, например, Патрицией или Милисентой, Глорией или Онор, и досадовала на родителей, отчаявшихся получить долгожданного сына и выпихнувших ее в мир под первым попавшимся, да еще и простонародным именем.

И вот теперь, когда грум подсадил ее в седло, с привычным гоготком пихнув в мягкую попу и отпустив такую шуточку, на какую она никогда бы не рискнула пожаловаться отцу, потому что никогда не смогла бы повторить сказанное вслух, она осталась одна меж двумя группами, первая из которых жаждала что есть мочи рвануться вперед и скрыться из глаз, а вторая не чаяла поскорее отстать и тихо-тихо разъехаться по перелескам.

И вначале все было хорошо. Ее низенькая спокойная кобылка невозмутимо топала по твердой тропке, и казалось, что нет ничего проще, чем развернуть ее головой туда, где сейчас раскачивался подстриженный хвост, и вернуться своим следом, когда ей в самом деле надоест такая охота. Любуясь рисунком темных сосен на бледно-бирюзовом небе, Агнес вела куртуазный диалог за себя и за своего воображаемого кавалера, который, с какой стороны ни глянь, по сравнению с реальными обладал рядом неоспоримых достоинств. Во-первых, он говорил лишь то, что ей хотелось бы слышать. Во-вторых, он был таким, каким ей хотелось бы его видеть. То есть самим совершенством. Он не дышал чесноком, не распускал руки, не хвастал на каждом шагу статями своего коня, былыми охотничьими трофеями, богатством наряда и рыцарскими доблестями. Он ехал по тропке следом за ней, чуть отставая и любуясь изгибом ее стана. М-м, не надо о стане. И когда она наконец сообщила ему, что утомлена и желала бы вернуться домой, не возразил и словом.

Вот тут-то ее и подстерегал неприятный сюрприз. Оказалось, ее учтивый кавалер не удосужился запомнить обратную дорогу. О том, чтобы сделать это самой, не могло быть и речи: дама не обязана утруждать себя подобными низменными мелочами, ей пристало щебетать о милых многозначительных пустяках. Что она и делала всю дорогу. И вообще… он куда-то исчез! А вот это было уже совсем нехорошо. Она положительно не помнила, на какую из веером расходящихся тропинок ей приспичило свернуть полчаса назад.

Они поступила так, как и вы, без сомнения, поступили бы на ее месте. В самом деле, трудно было бы поверить, что кто-нибудь найдет ее, если она замрет здесь на месте, а потому Агнес пустила кобылу наугад, положившись на ее так называемую тягу к родному стойлу.

По всей видимости, ее Флокси упомянутая тяга чужда была в той же степени, что и ей самой, потому что спустя полчаса после акта столь высокого доверия Агнес и вовсе перестала узнавать окрестные места. Она явно не проезжала здесь. Весело стрекотали непуганые белки, птичий гомон яснее слов говорил, что жизнь его продолжается обычным чередом, и тревога ее балансировала на грани паники, никак не переваливая ни в одну, ни в другую сторону. Агнес успокаивала себя тем, что тропинка обязательно выведет ее к какой-нибудь деревушке, а там уж с нее отряхнут пылинки и позаботятся в целости доставить домой: не каждому и не каждый раз удается спасти герцогскую дочь. Во всяком случае, то, что недоглядевшие сестры поторопятся выставить ее в отцовских глазах виноватой, беспокоило ее куда больше.

1
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело