Выбери любимый жанр

«Джоконда» Мценского уезда - Павская Ирина - Страница 3


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта:

3

Дверь с лязгом захлопнулась, и теперь как можно быстрее надо пройти зону. Зоной я зову наш подъезд, такую же мрачную и мертвую территорию, как в «Сталкере» Стругацких. В нос ударяет запах мочи, ноги запинаются о выщербленные ступени. Металлические прутья перил скручены с такой силой, словно здесь резвился Годзилла. Стены сплошь покрыты наскальной живописью. Эдакое непечатное граффити, из которого самым приличным можно считать загадочное слово ХРНСЕЙ, начертанное красным спреем. Правда, Зойка считает, что это не что иное, как «хрен с ней», сокращенное ради экономии краски.

Ага! Вот и свеженькое! «Петрова ты лутшая». Ну это еще по-божески, даже романтично. Только русский язык не мешало бы подучить. Помню, в пору незабвенного развитого социализма было модным повсеместное братание городов. Их так и называли — «города-побратимы». Если бы сейчас возродился этот чудный обычай и началось братание, скажем, между подъездами, то наш подъезд, несомненно, был бы объявлен самым близким братом бразильских фавел [1].

С этими мыслями пулей вылетаю на улицу.

Весна медленно, словно опасаясь, входила в город. Вообще-то весна — не мое время года. «Весну я не люблю. Весной я болен» — так, кажется у Пушкина. Я не то чтобы больна, просто кучи мусора и многочисленные следы собачьей жизнедеятельности, постепенно вытаивающие из-под снега, приводят меня в глубокое уныние. Да и одеться не знаешь как. С утра лед похрустывает, а к обеду так припечет, что впору пальто скидывать.

Но сегодня в природе произошел какой-то перелом, кризис, что ли, как во время болезни. Небо быстро набирало глянцевую синеву. Фиолетовые ночные тучи резкой полосой теснились на западе. Воздух был по-особому, по-летнему свежим и теплым. Настроение вдруг без причины улучшилось, и даже грязь уже не так раздражала. А кроме того, по дороге на работу меня ждала встреча!

Если у вас сложилось впечатление, что наша провинция застряла в прошлом веке, то это не так. Будьте спокойны — мы идем в ногу со страной. И все признаки дикого капитализма на своих местах. Несколько лет назад улицы, как и положено, были сплошь обсижены жуткими ларьками с ярко выраженной манией величия. Потому что назывались они поголовно супершопами, супермаркетами и прочими суперами. Постепенно ларьки исчезли, уступая место более-менее приличным магазинчикам. Но мания величия сохранилась. Только теперь магазинчики гордо именовались бутиками. А еще в городе открылось множество кафешек и ресторанов. Было даже свое казино, закрытый клуб, филиал столичного банка и прочие атрибуты сладкой капиталистической жизни. А уж наглядная агитация, то есть реклама! Здесь попадались просто шедевры. Особенно мне нравился огромный щит, на котором был изображен сияющий парень, с ног до головы вымазанный какой-то черной гадостью. Надпись призывала: «Позволь себе все!» А чтобы никто не сомневался, что же такое себе можно позволить, крупными буквами через весь плакат было начертано, «Сантехника». Вот и выходило, что жизнерадостный извращенец позволил себе с головой окунуться в вышеупомянутую сантехнику и теперь наслаждался полученным эффектом. Всякий раз, проходя мимо щита, я подмигивала смельчаку.

Но было во всей этой торгово-рекламной вакханалии и кое-что приятное. Быстрыми шагами с легким волнением в груди я приближалась к знакомому магазину. Каждое утро по дороге на работу я встречалась со своей тайной и, увы, безответной любовью. В самом центре сияющей обувной витрины стояли Они. Чистая Франция. Цвет темный бордо. Натуральная кожа. Цена… ах, мадам, не будем о грустном!

Я смотрю на эти туфли, на секунду закрываю глаза и мечтаю. Париж… Благоухающий весенний вечер. Открытое кафе на Елисейских Полях. Спешить некуда. Так приятно наслаждаться покоем, комфортом, ароматом свеже-сваренного кофе. Нога закинута на ногу, и, чуть покачивая носком изящной темно-бордовой туфельки, я разглядываю гуляющую публику. Мужчины бросают на меня восхищенные взгляды, впрочем, я к этому давно привыкла. А потом… Стоп, хватит! Господи, к чему только не приведет безнаказанное созерцание обычной пары туфель. И вообще. Мне рассказывали, что парижанки в основном носят удобную старую обувь вроде растоптанных кроссовок. Невольно опускаю глаза вниз и разглядываю свои ноги. Да уж, как говаривал Киса Воробьянинов, почти парижанка.

Старые часы в вестибюле, хрипя и кашляя, пробили десять раз, и точно с последним ударом в кабинет заглянул наш директор Си-Си.

— Сима, детка, — сдвигая брови, озабоченно сказал он, — зайди ко мне через пару минут.

Наш Си-Си всех женщин моложе сорока называет детками. Я догадываюсь, о чем пойдет сегодня речь. О выставке портретной живописи. Дело в том, что и у искусствоведов тоже существует своеобразная специализация. Каждый работник как бы курирует свой вид искусства. Я, например, специалист по портретной живописи. И диплом писала на эту тему. Портрет — удивительная вещь! В нем словно заложена двойная энергетика: художника и модели. Хорошо написанный портрет может сказать о человеке многое и даже сделать явными потаенные стороны его характера. Это мистическое свойство портретов давно подмечено. И даже отражено в литературе. Вспомним хотя бы Гоголя и Уайльда. Работая над дипломом, я перерыла кучу материалов и наткнулась на пару подобных таинственных историй.

В нашей галерее довольно неплохая коллекция портретной живописи. Правда, основная часть ее хранится в запасниках и извлекается на свет божий только во время выставок. А подготовка выставки — всегда хлопотное и волнительное дело. Надо отобрать экспонаты, привести их в порядок, описать каждую работу, подготовить каталог, заказать афиши, разработать текст экскурсии, оповестить общественность и прочая, прочая… А потому каждая выставка — событие в жизни и музея, и искусствоведа-куратора.

Я оказалась права.

— Вот что, Сима, — Си-Си задумчиво почесал переносицу, — посмотрел я проект каталога и имею тебе сообщить следующее.

Директор любил вставлять в свою речь витиеватые выражения. В таких случаях наша бойкая Леночка, сохраняя почтительное выражение лица, еле слышно цедит сквозь зубы: «Друг Аркадий, не говори красиво».

— Экспонатов-то маловато.

— Сергей Сергеич, — развела я руками, — все самое интересное.

— Ты пойми, детка, выставка юбилейная. Много гостей, пресса. Опять же из Москвы обещали быть! А мы что? Работ кот наплакал.

— Ну уж сразу и кот! По-моему, вполне пристойно.

— Сима, надо расширяться. Не спорь, надо, надо! Ты давай вот что. Отправляйся сейчас к Васе, и подберите с ним еще штук пять-семь поприличнее.

Си-Си брякнул на стол ключи от подвала и поднялся, давая понять, что встреча закончилась в его пользу. Я только вздохнула. Разговор с директором означал следующее. Сейчас я должна тащиться к Васе. Потом мы вдвоем потащимся в подвал, в музейные запасники. Под непрерывное Васино ворчание я буду перебирать пыльные картины, чтобы отыскать дополнительные экспонаты для будущей выставки. А вечером у меня начнут чесаться руки от пылевой аллергии.

Вася нашелся, как всегда, в плотницкой. Так именовалось маленькое помещение, в котором хранились старые рамы, куски багета, различная бытовая химия и много еще чего. Тут и обреталась Васина хмурая похмельная личность неопределенного возраста. Вася был у нас «прислугой за все». В его обязанности входил весь мелкий бытовой ремонт. Как говорится, «он и столяр, и плотник, и до мышей охотник». Правда, наш плотник был охотником совсем до другого, а именно — до водочки. Время от времени он впадал в запои и держался на работе только благодаря золотым рукам да безотказному характеру.

Плотник побухтел для порядка, и мы отправились «шерстить» музейный фонд, чтобы добыть для выставки еще пару-тройку шедевров. Коллекция музея, как водится, значительно превышала возможности выставочных залов. К тому же она регулярно пополнялась: иногда экспонаты передавали в дар, иногда музею удавалось наскрести деньжат и самому прикупить кое-что. Все эти накопленные ценности хранились на стеллажах в обширном подвале бывшего купеческого особняка. Вообще-то стеллаж с портретной живописью я просматривала не один раз и все самое ценное уже выбрала. Но теперь приходилось снижать требования и из худшего еще раз отобрать лучшее, что, по мнению Конфуция, и есть хорошее.

вернуться

1

Фавелы — районы трущоб.

3
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело