Выбери любимый жанр

Можно любить и лысых - Дар Фредерик - Страница 1


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта:

1

Сан-Антонио

МОЖНО ЛЮБИТЬ И ЛЫСЫХ

“Человек оправдывает свое существование тем, что он мыслит, хотя он сделал бы гораздо лучше, сели бы перестал этик заниматься. Возьмем хотя бы корову. Она ест, мычит, производит телят и дает молоко. Вот и все. Нет, не все, она еще жует. Но никаких воспоминания, мыслей, планов: сплошная трава! Лучше дважды поесть, чем один раз подумать. Люди должны брать пример с коровы”.

Часть первая

Горестная история

— Я не знаю, заметили вы, что… — говорит мне Инес, у которой зад и его окрестности заслуживают того, чтобы быть замеченными. Она говорит неясным, жалобным и слабым голоском лани из известного мультфильма. — Что вот уже больше часа, как вы, мой дорогой, совсем вышли из строя? Я беспокоюсь за вас и волнуюсь за себя, поскольку я — лицо заинтересованное.

Я мрачнею.

Ничто так не оскорбляет мужчину моего характера (которому далеко до совершенства), как быть захваченным врасплох ненасытной девицей южного темперамента.

— Однако, я “отмечал” вас не менее четырех раз за этот вечер, мой нежный друг, — возражаю я, не скрывая своего недовольства, которое предвещает начало справедливого возмущения.

Инес трогает большим и указательным пальцем узелок на конце шнурка моей рубашки, словно драгоценность, которая до этого была от нее скрыта, поигрывает с ним, скорее с небольшим разочарованием, чем с мечтательным видом, затем отпускает его и говорит:

— Три.

— Что “три”, сердце мое?

— Три раза, дорогой мой. Вы взяли меня очень бурно — с этим я согласна — стоя, у вестибюля входа… Затем в гостиной, когда я пыталась разжечь камин. И еще раз — в этой кровати, после разных приготовлений. Но после этого ваши чувства остыли. Уточняю — три, а не четыре… Вы так же слабо считаете, как и любите?

Злоба охватывает меня с той безудержной силой, которая присуща некоторым южным ветрам, вызывающим конъюнктивит у африканцев.

— Черт возьми, что с вами, красотка? Три раза за три часа — это приличное количество!

Инес пожимает голыми плечиками, которые у нее очень хороши, поднимает свои голубые глаза к потолку и вздыхает:

— Самоудовлетворение — большая слабость мужчины. Мало, кто стремится превзойти себя… Подвиги у мужчин являются исключением.

Затем с неожиданной нежностью в голосе она заботливо спрашивает:

— Может быть, вы нездоровы?

Я отвечаю, что в настоящее время чувствую себя железно. Неловкое сравнение, так как она тотчас переводит свой взгляд на ту точку моего тела, слабость которой она только что констатировала, и взгляд ее подобен взгляду старой бретонки, смотрящей, как исчезает в тумане судно ее сына-рыбака.

— Будьте откровенны. Я вас больше не вдохновляю? В ее голосе столько асе скепсиса, сколько во взгляде блюстителя порядка, которому вы обещаете стоять в двойной очереди машин только одну минуту.

— Но, прекрасная Инес! Уже три раза! И это еще не предел! — рискую добавить я.

Намек возвращает спокойствие ее взбудораженным чувствам. Прелестная потаскушка очаровательно улыбается.

— Я в этом не сомневалась, — радостно заявляет она и готовится проверить правдивость моих слов.

Я предпринимаю то, чего она ждет. Это нелегко. При сборе цветов главное — не бутон розы, а ее завязь. Мужчина, выведенный из строя, действует плохо и способен не на многое.

Выть готовым ко всему — дело воображения. В нужный момент индивид должен черпать силы из своих интеллектуальных ресурсов, чтобы довести дело до конца. Этим объясняется то, что господин Альберт Эйнштейн целовался лучше генерала Массю, гораздо лучше.

Однако, в момент, который я честно и правдиво описываю, ум мой весь в будущем, и это досадно, так как может иметь пагубные последствия. Думать о работе во время любовного процесса — сексуальный саботаж. Я растрачиваю свои способности на бесплодные гипотезы, о которых я вскоре расскажу, и тогда, читатель, ты поймешь, какие у меня есть основания остаться при своем интересе “в три раза”…

Однако, гордость побеждает. Инес более чем великолепна и так соблазнительна, что способна совратить даже святого отшельника или священника-молодожена. Мужское начало дает мне право обещать и исполнить ее требования.

Я принимаюсь за дело плоти с таким лихорадочным рвением, с каким чинит рваную противомоскитную сетку охотник сафари, когда его заедает мошка на берегах озера Виктория.

Моя ненасытная мадам требует перед искупительной жертвой провести особую подготовку. Я раздвигаю горячие бедра Инес и, погружая в ее сказочные, феноменальные чресла руку, проделываю одним, а затем и остальными четырьмя пальцами все то, что требует от меня партнерша. Я совершаю это с таким искусством и нежностью, что могу рассчитывать если не на уважение, то во всяком случае, на восхищение.

Но как бы ни был я увлечен удовлетворением чувственности Инес, моя мысль работает, возвращаясь к тому, что было накануне…

А было вот что:

Взгляд назад

Четыре часа дня

Чтобы быть более точным, прошло сверх того несколько минут. Почему бы не быть точным, если это ничего не стоит?

Я читаю бюллетень научной полиции, в котором, черт подери, говорится о пятнах на брюках насильников, и как их распознавать Превосходно! Увлекательно! Век живи — век учись!

В этот момент без предварительного стука открывается дверь. Это, естественно, Александр Бенуа Берюрье, который один, как вы знаете, может входить без стука. Эта туша безо всякой подготовки заявляет мне:

— Там какой-то папаша в шляпе хочет с тобой поговорить.

— Ну, так пригласи его, — говорю я.

— Ничего нет проще, — уверяет меня Берю, отодвигаясь в сторону.

Из-за его спины появляется “папаша”. Если он и “шляпа”, то — уже поношенная, с желтым лицом, возможно, из-за больного желчного пузыря. Однако, в петлице вместо гвоздики — орденская ленточка, на руках — серые перчатки и очки в роговой оправе, которые смахивают на велосипед.

Я встаю, чтобы поприветствовать его.

Он вытягивает из рук Берю свою визитную карточку, вытирает ее тыльной стороной руки от колбасных пятен и мокрых пальцев, вытиравших нос (у Берю — бронхит, он чихает и сморкается так, что стены “Пари-Детектив-Аженс” вечно будут помнить его) и протягивает ее мне.

Я читаю:

“Алексис Ляфонь, страховое общество, Тузанрикс 1037, авеню Опера, Париж I”.

— Очень приятно! Крайне польщен вашим визитом, — говорю я этой бальзаковской личности.

Он кланяется, снимает перчатки и протягивает мне четыре пальца, которые, кажется, хранились лет тридцать пять в формалине, и при пожатии напоминают пластик.

— Садитесь, прошу вас.

Берю тоже усаживается, хотя об этом не просили. “Папаша”, видимо, крайне удивлен развязностью моего помощника. Его изумление усиливается, когда толстая задница Берю, усаживаясь на стуле, давит мой портсигар, и на лице клиента отражается чуть ли не паника, когда “Его Величество” Берю принимается чихать и кашлять, не прикрывая, как это положено, рот рукой. Это напоминает извержение Везувия на Геркулавум и Помпею. Несчастный посетитель старается защититься собственным локтем.

— Я очень огорчен, — шамкает Глыба, вернее, Жирный Кабан, продолжая кашлять. — Не знаю, где подхватил эту мерзость. Моя мамаша всегда говорила, что насморк получаешь, когда промочишь ноги, но я приобрел это несчастье, когда жег тару на заднем дворе бара, в котором работал. Дым драл глотку, и нечем было дышать. Я доходил до изнеможения…

— Оставь нас одних! — наконец кричу я.

Он смотрит на меня невинным взором домашнего пса, которого гонят из гостиной за грязные лапы. Он выходит, испуская при этом короткий, но выразительный звук, которым выражает недоумение и негодование.

Господин Алексис Ляфонь бросает на меня вопросительный взгляд.

— Это крайне неотесанный тип, но исключительно полезный и успешно выполняющий сложные поручения, — объясняю я.

1
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело