Выбери любимый жанр

Сотовая бесконечность - Вольнов Сергей - Страница 33


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта:

33

Вот же сволочь! Крыса тыловая!

Я плюхнулся на скамью курилки и принялся шарить по карманам в поисках папирос.

Сам-то не то что в кабине истребителя не сидел! Даже и пороха, уверен, не нюхал! Хотя нет… Нюхал в энкавэдэшных подвалах, где стрелял людям в затылки из своего именного нагана! И эта крыса ещё будет меня учить, что значит быть советским офицером. Меня, у которого уже семь звёзд на фюзеляже!

– Привет, Ванёк! – рядом приземлился Костя Астахов из второй эскадрильи. – Чего буйну голову повесил?

– Дай закурить! – Я хлопнул по протянутой ладони.

– Ты же бросил! – удивился Костя, но пачку всё-таки протянул.

– Да Жаба пропесочил! Уму-разуму учил, скотина… – Я прикурил от зажжённой Астаховым спички. Закашлялся. Всё-таки уже два месяца не курил.

– И за что же? – Костя с видимым удовольствием затянулся, хитро кося чёрным глазом. Мы с ним познакомились ещё в лётном училище. Лётчиком он был, откровенно говоря, средненьким. Зато человеком чрезвычайно общительным. Я, по крайней мере, не мог себе представить того, с кем старший лейтенант Астахов не нашёл бы общего языка. На курсе он никогда ни с кем не конфликтовал, был душой компаний и всеобщим приятелем.

Так уж вышло, что у нас с ним сложились самые близкие отношения. И когда нас после выпуска направили в один полк, мы оба были очень рады. Однако попали в разные эскадрильи, а в первом же бою Костю подбили. Истребитель его сгорел, а сам лейтенант Астахов, проведя три месяца в госпитале, назад вернулся уже в качестве специалиста по снабжению. Меня это даже обрадовало. Во-первых, старый друг всё-таки вернулся. Во-вторых, и запчасти к «Лавке» достать стало легче. И то, и сё…

– Да вот ему, видишь ли, не нравится, что я вчера во время учебных полётов вместо отработки старых трюков крутил фигуры высшего пилотажа!

– Всего-то? – поразился Костя. – Что ж тут такого? Ты же хороший пилот!

– А капитан Жаба считает, что я сжигаю государственный бензин для того только, чтобы позабавить девочек из столовой! И из пистолета стреляю я, оказывается, для того же…

– Так вот в чём дело! – рассмеялся Костя. – Значит, всё дело в Машке Овечкиной?.. Ха-ха-ха! Надо же!

– Постой! При чём же тут Маша? Я…

– Да о вашем романе уже весь полк знает! Старик! Ты что, с небес не спускаешься?

Астахов хлопнул меня по колену и вытер тыльной стороной ладони выступившие слёзы.

– Ну ты, Ивашка-старичок, даёшь! Ну, рассмешил!

– Да что такого-то! – Я уже готов был обидеться. Костя ещё в училище отличался циничностью суждений о женщинах. Но Машенька – это же совсем другое! Я никогда ещё не встречал более чистой и скромной девушки. И красивой!

– А то такое, Ванечка, что Швидкый имеет там свой интерес! Вот поэтому и нападает на тебя. Хочет таким образом избавиться от соперника. Вот и всё!

– Что-о-о? Какой такой интерес? Ты что это имеешь в виду?

– То, о чём знает весь полк! От комполка до кухонной Жучки. Все знают, что Жаба в последнее время зачастил на пищеблок вообще и к сержанту Овечкиной в частности, – усмехнулся Астахов с видом начальника контрразведки, раскрывшего шпионскую агентурную сеть.

– Нет! – Я весь внутренне сжался. – Не может быть!

– Да чего ж не может быть? Очень даже может быть. Всё-таки замполит! Да и Машенька не ангел… Все знают, что она старшего лейтенанта Козодубова привечала, до того как…

Ну, это уже было чересчур! Этого я стерпеть не мог. Даже от друга!

– Заткнись! Не смей о ней так говорить!

– Да ты чего, старичок? С ума сошёл?! – Астахов потёр рукой челюсть. – А ещё друг называется! Я ему правду, а он…

– Замолчи! Слышишь? Не смей!

Я совсем утратил над собой контроль и вцепился в его гимнастёрку. Мы упали на землю и покатились, осыпая друг друга ударами и оскорблениями.

Не известно, чем бы это закончилось, но откуда ни возьмись набежала толпа народа. В том числе дежурный по полку, капитан Горгадзе. Нас с Астаховым мгновенно растащили в стороны. Смотрели мы друг на друга двумя голодными волками. Я подбил ему глаз и порвал ворот гимнастёрки, а он разбил мне губу.

После короткой, но не ставшей от этого менее нудной лекции на уже доводящую меня до бешенства тему о поведении, соответствующем высокому званию офицера Красной Армии, Горгадзе отправил нас обоих по расположениям, обязав доложить непосредственным командирам об имевшем место происшествии и о том, что он, как полковой дежурный, наложил на каждого дисциплинарное взыскание в виде двух нарядов.

Добравшись до своей эскадрильи, я ещё получил на орехи от капитана Мирошникова. Но этого мне, дураку, оказалось мало! Нет чтобы остыть, успокоиться… Куда там! Я, конечно же, немедленно отправился выяснять отношения с Машенькой…

Ничего хорошего из этого, естественно, не вышло.

Она меня так встретила, так обрадовалась! Так искренне встревожилась, увидев мою разбитую губу… А я-то…

Дурак, ой, дура-ак!

Я ей: «Как ты могла!» да «Как я мог тебе поверить?» А она…

В общем, разругались мы с ней, со страшной силой разругались!

И не успел я ещё уйти из столовой, как попал в руки Петровне – шеф-повару. Женщине весьма пожилой, но всё ещё огромных размеров и силы. Те, кто попадал в её железные руки, знал, что вырываться бесполезно. Вот и я, потрепыхавшись немного, был зажат неумолимой поварихой в угол между стеной пищеблока и дровяным сараем. Следующие четверть часа я получал выволочку от неё. Притом что Петровна уставом и присягой связана не была, и в выражениях себя не ограничивала.

За эти четверть часа я узнал очень многое как лично о себе, лейтенанте Иване Ефимовиче Бобрикове, так и о мужчинах вообще. При этом эпитеты «герой вшивый» и «паршивец крылатый», вкупе с «петухом общипанным», были, пожалуй, наиболее литературными.

В расположение своей эскадрильи я возвращался с пылающим ухом и откровением о том, что старлей Козодубов всего лишь вздыхал по Машеньке и «ничего такого» между ними не было. Что Костя Астахов – первый сплетник на весь полк, и что он сам к Маше «клинья подбивал», да неуспешно. И что я, лейтенант Бобриков, – круглый дурак. Круглее самолётного колеса!

С последним сложно было не согласиться. Я вообще был зол на себя и на весь мир. А уж Астахова готов был вообще по стене размазать.

А тут ещё и Иваныч со своими запчастями!

Иваныч – это мой механик. Хороший, кстати, мужик. Невысокий седой старикан. Добрейший человек. И заботится обо мне, сукине сыне.

Тем более стыдно!

Человек по делу, о моей же безопасности в воздухе печётся, а я наорал на него! Как стыдно…

От полётов меня Мирошников отстранил, поэтому я пару часов бродил по раскинувшемуся за лётным полем лесу. Потом отправился в палатку и завалился на кровать. Обедать, естественно, не пошёл. После того, что устроил сегодня, и сам не знаю, как я в столовой появлюсь. (Впрочем, для того, чтобы появиться в столовой, нужно ещё вернуться.)

В четырнадцать тридцать две меня разыскал посыльный из штаба полка. Вызывал лично комполка полковник Барабанов.

– А вот и наш король купола, как говаривали в цирке до войны! – повернулся от стола старый вояка, любовно прозванный в полку Будённым. И вовсе не за пышные усы. А за то, что как Семён Михайлович был уверен, что конница – главные войска, а все остальные – вспомогательные, так и Владимир Никодимович был уверен в превосходстве авиации над прочими родами войск. Чудаковатого полковника Барабанова в полку любили. Был он мужиком простым и справедливым. Никогда никого напрасно не наказывал. Даже наоборот, всегда за своих людей стоял горой – и перед начальством и перед особистом.

Кроме самого полковника, в кабинете сидели начштаба, начальник разведки и некий серьёзный полный мужчина в офицерской форме без знаков различия. Он ощупал меня цепким изучающим взглядом умных серых глаз, насмешливо приподнял седую бровь.

– Король купола?

– Так точно! Специалист по высшему пилотажу… – ответил ему комполка.

– Так это же хорошо! Хороший лётчик. Вон и орденок, я вижу…

33
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело