Выбери любимый жанр

Страсти по Марии - Бенцони Жюльетта - Страница 26


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта:

26

Тон был холодным и не располагал к общению, однако это не смогло обескуражить молодую женщину. Беспечно обмахиваясь веером из белых перьев, она одарила англичанина своей обезоруживающей улыбкой:

– Ваше присутствие, лорд Карлтон, действительно нежданное удовольствие. Мне казалось, что английские послы уехали. Однако вы здесь, и даже в Рождество!

– Уважаемый господин кардинал милостиво пригласил меня в качестве друга на это чудное празднество, чем я не смел бы пренебречь, но завтра я уезжаю.

– Не осчастливив пусть и коротким визитом нас? У вас что же, гостеприимство де Шеврезов вызывает дурные воспоминания?

– Отнюдь, я ведь как-то заезжал к герцогу. Он разве не говорил вам об этом? Вас, правда, тогда не было. Довольно долго, говорили мне?

Тон его был близок к дерзкому, но этому Мария сама могла научить любого.

– Люблю путешествовать. А что касается вашего визита, мой супруг просто забыл о нем рассказать. У него что-то с памятью, и он об этом знает. Вынужден беречь ее для более важных дел. Так вы завтра будете уже в Лондоне? Жаль, мы устраиваем прием на День святого Сильвестра.

– Безусловно, там будет мило, только я уже приглашен и ни за что на свете не смог бы пренебречь тем, что готовит в Чезвике леди Холланд и как раз в тот же самый вечер.

Сердце Марии замерло. Взяв англичанина на абордаж, она надеялась вытащить из него хоть какую-нибудь новость и не ждала, что он швырнет ей в лицо это имя. Привыкшая к вероломным придворным играм, она ничем не выказала своих чувств. Лишь капризно приподняла брови:

– Одна леди Холланд? Как это странно! Ах да! Я позабыла: до меня дошел слух, что ее супруг отправился осматривать свои владения в Америке. Она, должно быть, чувствует себя такой покинутой и одинокой!

По едва приметно вспыхнувшим глазам собеседника Мария догадалась, что ей удалось застать его врасплох. Он, безусловно, пытался догадаться, от кого она могла об этом узнать, но быстро продолжил:

– Она? Конечно же, нет! Верно, Холланд как-то подумывал составить компанию своему брату Уорвику в одном из его странствий, но потом отказался, у него была для этого убедительная причина.

Карлтон, очевидно, ожидал, что Мария спросит, что за причина, но она, хотя и умирала от желания, все же владела собой и довольствовалась лишь небрежно брошенным: «Что вы говорите?» Со стороны это могло показаться тем более естественным, что сопровождалось и улыбкой, и легким знаком головы в сторону какого-то проходившего мимо и приветствовавшего ее человека, но она не смогла бы сказать, кто это такой. Карлтон вернулся к начатому и упрямо продолжил:

– Должен вам сказать, причина замечательная. Наш друг самозабвенно влюбился в одну из приближенных королевы, Корнелию Хайд, настойчиво ее осаждал, и, когда я уезжал, добродетель той уже пошатнулась. Мне кажется, победа его не за горами.

Все то время, пока Карлтон с наслаждением, словно истинный гурман, смаковал эту новость, Мария усилием воли, иссушившей ей горло и бросившей к щекам кровь, хранила непроницаемое молчание. Под маской улыбающейся светской дамы она прятала смертельную муку. Ей хотелось бежать отсюда, но она вынуждена была оставаться и выслушивать этого мужчину, расхваливающего прелести той, что украла у нее возлюбленного. И охотно внимать шевалье Жару, доложившему, что ее требует к себе королева. И привести своего палача в полное замешательство, одарив его ослепительной улыбкой и грациозным реверансом:

– Передайте ему мои поздравления, когда увидите.

Этой ночью Мария не могла уснуть. Вытянувшись в кровати рядом с Клодом, после обильного возлияния у кардинала храпевшего так, что сотрясались стены, она мучительно страдала. Слезы из глаз капали на мокрую подушку, и она не в силах была их унять. Дадли Карлтону удалось-таки сегодня испортить ее триумф, заглушить радость, сменившуюся на раздирающую душу тоску. Тоску по брошенному ею на алтарь собственных амбиций и мелкого тщеславия предложению Генриха. Если бы она согласилась с ним уехать тогда, теперь они, должно быть, занимались бы любовью под звездным небом вдалеке от придворных интриг. Она была бы хозяйкой его рта, глаз, рук, его тела, этого прекрасно настроенного любовного инструмента, столь искусно приводящего ее в экстаз. И лишь по собственной ее воле его ласки принимает другая. Воспоминания были настолько свежи, что у нее вырвался стон. Клод услышал его сквозь сон, но не проснулся, а тяжело повернулся в ее сторону. Через секунду Мария вдруг почувствовала у себя между ног его руку... От супруга пахло вином и потом. При мысли, что сейчас придется заниматься с ним любовью, ее передернуло, и она с отвращением выскользнула из постели на ковер, отыскала там домашние туфли, халат и, одевшись, подошла к окну. Оно выходило на внутренний дворик, освещенный луной.

В ее холодном свете словно из-под резца опытного мастера проступали четкие контуры аллей, клумб, обвитых зеленью беседок. А там, дальше, за стеной, где раскинулись вширь парки Лувра, был особняк, в котором Холланд любил ее в первый раз неистово и долго, так что наслаждению, пронизывающему всю ее, казалось, не будет конца. Желание вновь оказаться там было столь сильным, что она не смогла ему воспротивиться. Набросив поверх ночной сорочки черное манто, она спустилась вниз по маленькой внутренней лестнице, ведущей прямо в сад. Наступившая рождественская ночь была холодной, зато сухой. Она прогнала постылый запах супружеской постели, но не остудила ее внутренний жар. Мария ускорила шаг, словно за дверями, не закрывавшимися после той самой ночной дуэли, ее кто-то ждал. Ключи от этой двери Мария выбросила в Сену самолично.

Она прошмыгнула внутрь и прислонилась спиной к прикрытым створкам, с удивлением отметив про себя, что внутри достаточно тепло, хотя камин не горел, разве что чувствовался смутный запах сгоревших поленьев, как если бы кто-то незадолго перед этим разводил здесь огонь. Верно, это был слуга, желавший уберечь мебель и драпировки от сырости и плесени. Мария не была здесь очень давно, со времени отъезда в Дампьер, и потому точно не припоминала, как и что было в особняке де Шеврезов. Но воспоминания возвратились, явственно вспоминался запах Генриха, смешанный с чьим-то чужим. В полной темноте Мария прошла в комнату, сбросила с себя манто, халат и ночную рубашку. Ей хотелось вновь почувствовать голой кожей подушки, на которых они тогда лежали, она и Холланд. Она коснулась коленом края постели и с глухими рыданиями рухнула в нее, но тут же оказалась во власти чьих-то рук, обнявших ее с такой силой, что ей и в голову не пришло противиться, в ней тут же снова ожила мечта. Запах амбры усилился. Она чуть было не прошептала: Генрих, понимая, что это не мог быть он, да только ее губы оказались закрытыми мужским ртом, позволившим ей сохранить дыхание. Она почувствовала на своей коже прикосновение бархатной куртки с золотым и серебряным шитьем, царапавшим ее, но не стала отстраняться, потому что уже очутилась в плену захватывающей игры, наполнившей ее кровь огнем. Кто бы он ни был, но этот мужчина знал толк в любви, и Мария со вздохом отдалась ему... Это было как раз то, чего ей сейчас хотелось!

Но случилось неожиданное. Услышав стоны, говорившие о том, что она вот-вот достигнет вершин услады, он овладел ею, с хриплым стоном излился в нее, после чего сразу же отстранился и исчез. Преисполненная удовлетворения и блаженства в свершившейся любви, она не сразу поняла, что незнакомец покинул ее. Она осознала это, лишь когда из приоткрытых дверей потянуло холодом. Мария поднялась, чтобы прикрыть двери, и окинула взглядом парк, наполненный неясными тенями: ни одна из них не напоминала мужской силуэт.

Она вернулась к кровати в задумчивости, пытаясь разобраться, что же все-таки с ней только что произошло. Немыслимо, она с такой тщательностью выбирала себе любовников, а тут, не задумываясь, отдалась неведомо кому. А что, если это был вор? Впрочем, природная чувствительность подсказывала ей, что дело она имела с человеком благородным: мягкость рук, аромат туалетной воды, шелковистость усов и бородки. Узнать бы, что он делал и с какой целью хоронился в этом особняке, куда никто не должен был войти без ее ведома? Впрочем, эта загадка ничуть не беспокоила ее, а лишь забавляла и интриговала. Мужчину этого следовало бы разыскать хотя бы для того, чтобы вновь предаться тем дивным, да слишком быстро прерванным шалостям, от которых оставался привкус незавершенности. Да, ничто не помогает забвению так, как новая любовь...

26
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело