Девочка, которую нельзя. Книга 2 (СИ) - Андриевская Стася - Страница 31
- Предыдущая
- 31/92
- Следующая
Я не шевелилась. Он кивнул.
— Правильно, слушай внимательно. Шанс у тебя один. Сейчас. Просрёшь… Хотя, не просрёшь, это я гарантирую. Знаешь, почему?
Поднявшись с корточек, медленно, глядя мне в глаза, расстегнул и вытянул ремень из шлёвок. Я запаниковала. Попыталась отползти, но за спиной и так уже была стена. Однако и Рагиф не стал спускать штаны. Вместо этого намотал ремень на кулак, оставив свисать отрезок с пряжкой. Склонился ко мне.
— Я буду задавать вопросы, ты будешь отвечать. Если мне понравится ответ, а главное, если он совпадёт с результатом — я тебя просто отпущу. Серьёзно! Но если начнёшь ломаться…
Сунул кулак с ремнём мне под нос, я дёрнулась, отворачиваясь, но он лишь рассмеялся и резким движением сорвал с губ скотч.
— Не знаю, говорил ли тебе папашка, что пытки — штука хотя и геморройная, но очень увлекательная? Даже творческая. И я бы показал тебе пару-тройку приёмов, но нет времени. Поэтому за каждый неверный ответ я просто буду сечь твою смазливую мордаху пряжкой. Как думаешь, надолго её хватит? В смысле — мордахи?
Я похолодела. Рагиф удовлетворённо кивнул:
— Я тоже думаю, что лучше красивой, живой и на свободе, чем издыхающей уродливой сукой в канаве. Тем более, что и вопрос у меня очень простой: где камни?
Я непонимающе молчала. Он недвусмысленно подмотал ремень на кулак.
— К…какие камни? — пролепетала я. — Я н. не знаю о ч. чём…
Ремень хлестнул рядом с головой, страшно кляцнула по кафелю пряжка. Я сжалась, пытаясь отвернуться, но Рагиф, подцепив подбородок, заставил смотреть на него.
— Это предупреждение. Первое и последнее. У твоего папашки не было от меня тайн. Да и маманя перед смертью призналась, что, убегая, действительно обнесла его тайник. Она, конечно, божилась, что ты не в курсе… Но я не верю. Ну а то, что к тебе так ловко прилип Гордей, только подтверждает, что я прав. Или ты думала, у него к тебе реально любовь? — Усмехнулся. — Методы у него другие, дура! Только и всего. А цель та же. Так что давай, напряги память и расскажи по-хорошему.
Я молчала, боясь ляпнуть хоть что-то, потому что что бы я ни ляпнула — тут же получила бы удар. Рагиф угрожающе сжал ремень в кулаке…
— Они в погребе! — выкрикнула я первое, что пришло в голову. — Клянусь, в погребе в доме, где я жила!
Он присел, пытливо посверлил меня взглядом.
— Ну и где же тот дом?
— На дачах. Я не могу сказать точнее, там нет адреса, клянусь!
Ублюдок склонился к самому моему лицу, угрожающе оскалился:
— Я из тебя кишки вытащу через ма-а-аленькую дырочку вот здесь, — ткнул пальцем в мой живот. — Ты будешь извиваться от боли, но не сдохнешь, пока я не разрешу. А я не разрешу, пока не узнаю, где камни. Так что, если они случайно не в погребе, или не в том погребе, или ещё что-то не то — лучше вспомни об этом прямо сейчас.
— Там! Они там!
— Хорошая сучка, — потрепал он меня по щеке, сально усмехнулся: — Даже жаль, что уже не девочка. Гордей, гад, и тут опередил! — И, рванув за верёвку на вывернутых руках, вздёрнул меня на ноги. — Только рыпнись, и я покажу тебе Ад.
Выпихав меня из комнатушки, кликнул своих бандитов. Они не отозвались, он позвал ещё. Они не ответили…
Доля секунды, и вот Рагиф уже прикрывается мною, держа дуло пистолета под подбородком. Мучительно долгая пауза, но ничего так и не происходит.
— Гордей, не будь дураком! — заорал Рагиф в заваленный хламом сумрак ангара. — Я ведь грохну её, и ты тоже останешься ни с чем! Давай по-пацански, по старой дружбе, пятьдесят на пятьдесят!
В ответ тишина.
— Гордей, сука, я знаю, что ты меня слышишь! Выходи!
Тишина. Рагиф заметался: озираясь, сунулся в сторону выхода, но тут же передумал подставлять спину темноте и, прикрываясь с одной стороны стеной, а с другой — мною, попятился обратно в комнату, из которой мы только что вышли. Остановился на середине, лицом ко входу, до головокружения больно тыча стволом мне в висок.
— Считаю до трёх! Если ты не выйдешь, она труп! Раз! Два!.. — Но по-прежнему ничего не происходило. — Не будь идиотом, Гордей! Сдохну я — сдохнет она, и ты останешься вообще ни с чём! Давай делиться, там обоим хватит!
В ответ тишина.
Где-то, когда-то я слышала, что пуля в висок, это как щелбан — не больно. Просто — щёлк! — и ты больше ничего не чувствуешь. Вообще. А если так, то, наверное, я могла бы и попытаться. И если Игнат и правда где-то здесь, возможно, сумела бы дать ему хоть крохотный шанс, отвлекая Рагифа своим брыканием. Однако что-то внутри наоборот заставляло замереть. Я словно чувствовала какой-то приказ и просто подчинялась ему — до слёз зажмурившись и стиснув зубы.
— Последний шанс тебе, Гордей! — зарычал от бессилия и злости Рагиф. — Раз! Два!..
На счёт «три» прозвучал выстрел. Я завизжала, но грохот за спиной заставил осечься и резко обернуться.
…И вот я вижу, как чья-то нога пробивает фанеру окна, а вслед за ногой в дыре вдруг появляется голова Гордеева… И только теперь до меня доходит, что в висок больше не тычется ствол, и не душит шею взмокший локоть. А Рагиф вообще лежит у моих ног. Во лбу у него дыра, и ошмётки студенистого, кремово-розового на замершем лице. И в тот же миг стены вдруг качнулись и…
Глава 17
В темноте было хорошо. Я была ребёнком, и мне было абсолютно без разницы куда вдруг делось солнце и мир вокруг. Всё, что меня сейчас интересовало — это переливчатая, похожая на гигантскую искру бабочка, что порхала вокруг меня. Она не давалась в руки, но и не улетала, и я прыгала, подставляя пальчик в надежде, что крылатый огонёк захочет на него присесть и…
Очнулась оттого, что на лицо льётся вода. Непонимающе уставилась на склонившегося надо мной Гордеева, машинально утёрлась… И вспомнила!
Наверное, это отобразилось на лице, потому что не успела я ещё хоть как-то среагировать, как Игнат стиснул меня в объятиях — так сильно, что я не то, что нормально заистерить, но даже просто трепыхаться не могла. Только мычала. Или стонала? Выла?.. А потом до меня вдруг дошло, что я ещё и по пояс голая.
И это Игнат тоже почувствовал — возможно по тому, как я резко умолкла и напряглась, словно пытаясь сжаться. И он не стал держать. Просто, отстранившись, дал мне обхватить себя руками.
— Где футболка? — грозно, словно только это сейчас и важно, прорычала я.
— Она… — едва заметно замялся он, — немного испачкалась. На вот! — Вынул из машины, у заднего колеса которой я, оказывается, и сидела, мой рюкзак. — У тебя там, вроде, есть какие-то шмотки. Только… — окинул меня скептическим взглядом, — давай-ка, я тебя доумываю сначала?
— Зачем?
— Ну… Тоже испачкалась.
— Я сама, — решительно отстранила я его руку, но тут же спохватилась: — Отвернись!
Схватила початую пятилитровку воды и попыталась встать, но ноги не слушались. Меня качнуло, я схватилась за машину и «по стеночке» побрела назад, но, едва завернув «за угол», замерла: на земле валялась футболка, густо пропитанная кровью. Моя футболка.
— Это… что? — оторопела я.
Игнат обернулся. Выругался сквозь зубы и пинком отбросил кровавую тряпку из поля зрения.
— Это… — отупело повторила я, — это что, это… — и согнулась вдруг в резком рвотном спазме.
…Словом, умывал меня всё-таки Гордеев, а я, в минуту лишившись остатков сил уже плевать хотела и на свою голую грудь, и на обтирающие её его руки. Перед глазами стояла лужа вязкой крови на бетоне, серо-розовые крупинки мозга на застывшем лице Рагифа… и я сама, падающая на всё это в наплывающем обмороке…
Умыв, Игнат сам вынул из моего рюкзака чистую майку и помог надеть. Взялся за юбку, но я забрала:
— Я сама.
Пока кое-как, дрожащими руками, натягивала её, Игнат собрал перепачканную одежду в кучу и, плеснув на неё из канистры, поджёг. А на меня вдруг накатило отупение. Я просто сидела на переднем пассажирском и смотрела в одну точку.
— Километров через сто будет мотель, — переворошив напоследок догоревшие тряпки, наконец уселся Игнат за руль. — Там наверняка есть душ. Остановиться?
- Предыдущая
- 31/92
- Следующая