Ревизор: возвращение в СССР 15 - Винтеркей Серж - Страница 1
- 1/35
- Следующая
Серж Винтеркей, Артем Шумилин
Ревизор: возвращение в СССР 15
Глава 1
г. Москва. Квартира Ивлевых.
Вернувшись домой, наскоро перекусил и собрался идти в соседний НИИ силикатов. Позвонил председателю профкома, чтобы убедиться, что он на месте.
– Борис Львович, добрый день, – обрадовался я, что сразу дозвонился, – Ивлев. Можно подойду минут через пять? Вопрос тут один появился.
Председатель профкома встретил меня на проходной. На его вопросительный взгляд я вынул из кармана несколько больших синих осколков.
– Говорят, это ваше? – спросил я.
– Откуда это у вас? – спросил он. – Впрочем, давайте ко мне в кабинет пройдем, чайку попьем с печеньем, там все и расскажите.
Хорошая у человека работа… сразу видно, свободного времени вагон, можно чаи распивать с залетным лектором «Знания» по первой его просьбе…
Прошли к нему, я сел за стол, а он принялся хлопотать. Воду закипятил, печенюшки из шкафа достал и передо мной поставил.
– Дети во дворе колотят эту плитку, весь двор у наших домов усеян осколками, – начал рассказывать я, раз уж мы добрались до места. – Она взрывается очень эффектно. Ребятам весело, конечно, но с собакой по двору не пройти. Недавно субботник провели, более-менее убрались, но хотелось бы как-то прекратить всё это раз и навсегда.
– Вот уж эти шкодники, уже и в сарай наш пролезли, ничего от них не спрячешь, – посетовал Борис Львович. – Плитка это некондиционная. Лежит, вот…
– Откуда она? – поинтересовался я.
– Это для Ялтинской гостиницы Интурист партия. Хотели иностранцам пыль в глаза пустить.
– И как? – улыбнулся я такой откровенности. – Пустили?
– Конечно, пустили. С этой партией не получилось, так другую закупили.
Так… Что-то я перестал понимать, о чем идет речь. Разве они не сами ее сделали?
– В смысле, закупили? – спросил удивленно.
– В прямом. За валюту. – разоткровенничался он. – Весь институт ржал, когда нам эту партию привезли со словами, – «Сделайте что-нибудь!». А знаешь, как получилось? Целая делегация поехала за границу материалы закупать, и переводчик, ведь, с ними был. Прямо на производстве закупаться решили, так дешевле. Ну им там образцы показывают и цены на них. А у них бюджет, дороже нельзя, а экономить можно, даже нужно, за экономию свободно конвертируемой валюты премии положены.
Ну вот, они увидели самую дешевую плитку, на вид, красивая, то, что надо. И выписали её на весь бассейн и раздевалку. А там в таблице было название, была цена, всё на английском. Представь, наши читают: «Синяя роза», «Белая роза», «Красная роза», «Синяя роза больная», «Белая роза больная». Ну больная и больная, поди пойми этих капиталистов, – откровенно начал ржать Борис Львович. – Я сам эти документы видел! По школьному словарю, да, правильно перевели – «Синяя роза нездоровая». А по техническому-то все иначе звучит! «Синяя роза некондиция», понял!?
И профорг, от избытка чувств, подняв руки, с силой хлопнул по столу. И сам смутился – чай и у него, и у меня маленько разлился. Подхватился за полотенцем, вытер, потом воодушевлённо продолжил свой рассказ:
– Партию привезли, работать с ней начали, а она контраста температур не выдерживает, представляешь? Бассейн, душевые? Уж и так с производством заграничным пытались договориться, и сяк, заберите назад свою «больную розу». Нет и всё! Вам всё сразу сказали, в документах указали, что некондиция, скидку большую сделали. В договоре есть пункт: возврату не подлежит. Будьте здоровы!
– Что ж за переводчик такой с ними был? – удивился я.
Борис Львович хмыкнул.
– Молчали они. Загадочно так молчали, когда мы спрашивали, как можно было поехать с переводчиком, не знающим технического английского закупать большую партию плитки за валюту. Остаётся только догадываться. Скорее всего, как оно обычно и бывает, кто-то за свою дочку попросил, чтобы она переводчицей поехала с делегацией… И настолько серьезный это был человек, что плевать им было, что она в английском сама тоже «больная роза»!
Я тоже понимающе хмыкнул и кивнул. Ну да, поездка за рубеж, да еще и в капстрану… Почему бы какому-то высокому чиновнику приятное своей доченьке не сделать? А если еще та лишь формально иняз закончила… ведь все знают, как такие вот доченьки его заканчивают иногда, когда по кабинетам профессуры лично проректор бегает и зачеты с экзаменами ей в зачетку проставляет… то и вообще все полностью понятно с ее уровнем английского языка.
– Зачем, вообще, нужна была такая странная плитка с рельефом?
– Чтоб не скользила.
– И что, не получилось ничего с этой партией сделать?
– Там технологию при производстве нарушили. Мы своё заключение дали. Нужна температурная обработка. Но технически как это реализовать, не особо понятно. Купили её за четверть цены, а до ума доводить слишком дорого, дешевле новую нормальную купить. Взяли, да и списали.
– И вам оставили, делайте что хотите?
– Она второй год там уже лежит. А куда её? Мы попробовали использовать её в уборной на стене. Но она лопается даже, если, просто, дверь хлопнет. Короче, зря мы с ней связались. Куски выпадать начали, переделывать всё придётся.
– Красивая, зараза, – взял я один из кусочков в руки. – Дорожку бетонную в деревне бы осколками украсить. Сверху в бетон вдавить, как думаете, будет держаться?
– Ой, сомневаюсь я, что стекло в бетоне будет держаться, да ещё на улице, – возразил мне Борис Львович. – Только время убьёшь. До первой зимы твоя красота продержится.
– А если в помещении? – не унимался я.
– В доме, что ли? – удивлённо посмотрел он на меня.
– Ну, да. Пол в туалете или ванной.
– Он же острый будет, босиком не встать. Нет. Я бы тебе не советовал.
– Эх, ну неужели, ничего придумать нельзя? – расстроенно спросил я.
– Можно, наверное, опытным путём что-то сделать. Мы же не знаем, что конкретно при производстве перепутали. У нас, на самом деле, многие пытались её, поначалу, в автоклавах нагревать при разной температуре, всё бестолку. Хочешь, вон, бери.
– А что, я бы забрал, или дети расколотят, или я куда-то приспособлю, а не получится, то сам выброшу. Но хотя бы осколков на улице не будет, – задумчиво сказал я. – И как это сделать?
– Коробки не тяжёлые, но много в руках не унесёшь. На машине надо.
– Много их?
– Ну, пойдём, посмотрим, сколько там осталось, – хмыкнул Борис Львович.
Мы спустились вниз на вахту. Председатель профкома взял ключ и мы вышли на улицу, обошли здание института и подошли к уже знакомому мне одноэтажному кирпичному строению. В торце разбитое окно когда-то было заколочено фанерой, а сейчас она болталась внизу на одном гвозде.
– Вон там дети пролазят, – показал я.
– Угу. Скажу, заколотят, – кивнул Борис Львович, отпирая навесной замок на двери.
Мы вошли в сарай. На полу тут и там валялись пустые коробки, а справа от двери стройными рядами стояли полные коробки и частично надорванные.
– Детки уже постарались, – показал я на дыры в картоне и осмотрелся. – Да, много. Это они бассейн изнутри, что ли, собирались облицовывать?
– Не знаю. Думаешь, это много? Знаешь, сколько их было? Вот отсюда и до стены, – показал он чуть не половину всего сарая. – Это уже растащили.
– И сколько можно взять? – прикинул я количество оставшихся коробок.
А осталось ещё очень много коробок. Даже считать не стал. Навскидку, паллета два. В каждой продолговатой коробке пятьдесят плиток.
– Да сколько хочешь, столько и бери. Да хоть всю. Нам же легче! – махнул рукой профорг.
– Тут не просто машина нужна, а грузовик, – сказал я.
Борис Львович рассмеялся.
– Вот, у всех, поначалу, так же глаза разбегаются. Потом дома поэкспериментируют, и куда-то пропадают. Ладно, пойдём, домой уже пора. Как машину найдёшь, позвонишь.
– А можно я сейчас пару коробок возьму?
– Бери, конечно, – рассмеялся опять он.
- 1/35
- Следующая